– Не совсем так, Электра. Выражаясь их слогом, «детей с проблемным поведением». Поначалу Роза восприняла саму идею поехать туда весьма положительно: ей уже до чертиков надоело торчать дома с приходящим учителем и с мамой под боком. Да я и сама была на грани нервного срыва. Мы отправились с ней на собеседование: там ей устроили всестороннюю проверку, включая IQ. Само собой, коэффициент ее интеллекта был гораздо ниже нормы. Как заявили мне тамошние педагоги, с трудными детьми такое случается сплошь и рядом. Они разработали для нее специальную программу ускоренного обучения, и в итоге она-таки отправилась в Бостон. Первые три года дела вроде шли вполне нормально: в школе сумели создать для нее такую атмосферу, что Роза почувствовала собственную востребованность, она ощутила некую стабильность и защищенность и даже обзавелась там друзьями. И в это же самое время мне неожиданно поступило приглашение из Организации Объединенных Наций. Они прочитали мой доклад по проблемам апартеида в Южной Африке, с которым я выступила в Колумбийском университете. На тот момент в ООН как раз занимались созданием специального Центра по борьбе с апартеидом. Словом, меня пригласили на собеседование. Можешь себе представить, Электра, как я была взволнована: сама мысль о том, что я могу стать составной частью самой влиятельной международной организации, борющейся повсеместно за права человека, это, как говорится, был предел моих мечтаний. Они как раз подбирали себе команду, которая в письменной форме обобщила бы все те факты нарушений прав и свобод, которые им удалось собрать, с последующей публикацией их доклада в прессе. С одной стороны, мне предлагали заняться как бы вспомогательной работой, но с другой – я понимала, что работа в ООН откроет для меня совершенно новые перспективы. Так оно и случилось впоследствии. Последующие несколько лет прошли в сравнительно спокойной обстановке. Штаб-квартира ООН располагается на Манхэттене, а это значит, что Роза могла все каникулы проводить дома вместе со мной, и я каждый день самолично готовила ей ужин. Словом, наша с ней жизнь почти наладилась, но тут подоспел подростковый возраст: половая зрелость и все такое прочее.
– О, это все старо, как мир! Твоя маленькая непослушная девочка вдруг превращается в бурлящий котел гормонов, – понимающе кивнула я головой, вспомнив, как буйствовала сама, вступив в период полового созревания и закатывая домашним такие скандалы, которые не шли ни в какое сравнение со всеми теми бесчинствами, которые я вытворяла в детстве.
– Тогда тебе нетрудно представить, что наша квартира превратилась в сущий ад: стены сотрясались, когда Роза принималась стучать ногами об пол, вопить во весь голос или хлопать дверью в своей комнате. А потом мне позвонили из школы и сообщили о том, что она куда-то исчезла; одна из ее подружек сказала, что у нее якобы появился мальчик здесь, в Нью-Йорке, с которым она встречается, когда приезжает домой. Но в конце концов ее все же обнаружили: сидела в парке, курила и пила бурбон. А «мальчик» оказался взрослым парнем лет двадцати, но твоя мама… Надо сказать, что она была редкостной красавицей, даже гораздо красивее тебя, рискну я заявить. У нее были необыкновенные глаза, которые буквально завораживали, источая поистине колдовские чары; и на этот немой призыв немедленно сбегались все окрестные двуногие коты. Одевалась она, да и выглядела как вполне уже взрослая восемнадцатилетняя девица, хотя на самом деле ей было всего лишь четырнадцать. Спустя какое-то время я получила из школы уже официальную бумагу, в которой меня извещали, что они более не могут держать Розу в своих стенах, и она снова вернулась в Нью-Йорк. Ни одна из тех школ, в которых она обучалась ранее, не согласилась принять ее для продолжения учебы, прежде всего, из-за ее плохой успеваемости и провалов по части поведения. Пришлось мне отправить ее в местную школу рядом с домом. Там она быстро связалась с плохой компанией… Впрочем, ее всегда тянуло к плохим ребятам…
– Как и всех нас. – Я шутливо округлила глаза. – Разве не так?
– А когда Розе исполнилось шестнадцать, я полностью утратила над ней контроль. Она бросила школу и днями шаталась по Бруклину в компании своих новых приятелей. Я заподозрила, что дочь подсела на наркотики, потому что она часто возвращалась домой в экзальтированно приподнятом настроении, а потом она и вовсе стала пропадать на всю ночь, и я понятия не имела, где она и с кем. Постепенно я стала замечать, что она стремительно теряет вес, это как раз совпало с появлением на улицах наших городов очень сильного наркотика под названием крэк-кокаин. Клянусь тебе, Электра, я много раз пыталась, изо всех сил пыталась поговорить с ней, объяснить, какую угрозу таят в себе наркотики, но она и слушать меня не хотела.
– Понимаю, – тихо обронила я. – Взгляни на меня! Я ведь тоже никого не хотела слушать.
