– Да, это было непросто. Но миллионы матерей по всему миру справляются с этой ношей довольно успешно. К сожалению, я не справилась.
– А Сесили с Биллом вернулись обратно в Америку? – спросила я, сгорая от нетерпения получить ответ на свой вопрос, прежде чем мы перейдем к главному и, если судить по выражению лица Стеллы, не самому счастливому продолжению семейной истории. То есть нам с ней предстоит ловить рыбку в еще более мутной воде.
– Нет, сюда они больше не вернулись.
– Почему?
– Вначале причины были весьма позитивные: вернувшись в Кению, Сесили действительно почувствовала себя по-настоящему счастливой. Во всяком случае, такой счастливой я ее никогда не видела. Все же им с Биллом удалось стать по-настоящему счастливой супружеской парой, хотя и ненадолго. Однако, к великому сожалению, ничто в этом мире не длится вечно.
– Билл умер от очередного сердечного приступа, да?
– Да, в конце концов он умер именно из-за проблем с сердцем. Но первой я потеряла свою дорогую и любимую Сесили. Они решили растянуть ее отпуск до полугода и отправились путешествовать по Африке. Они уже были на пути в Египет – Сесили ведь всегда мечтала увидеть своими глазами знаменитые пирамиды, и вот, проезжая через Судан, она почувствовала первые признаки недомогания. Надо сказать, что у них украли их дорожные аптечки и остальные пожитки, и они очутились без ничего, затерянные неизвестно где. Когда Биллу все же наконец удалось доставить ее в больницу, было уже слишком поздно, и Сесили скончалась спустя пару дней.
– Не может быть! – Я даже вздрогнула от неожиданности и увидела, что глаза моей бабушки мгновенно наполнились слезами. – И что это было?
– Малярия, самая обычная малярия. Если бы Сесили своевременно получила необходимую медицинскую помощь, она наверняка бы выжила, но… – Стелла сглотнула комок, подступивший к горлу. – Она умерла у Билла на руках… Перед смертью попросила его, чтобы он сказал мне, как сильно она меня любила… Я… Прошу простить меня…
Я сидела молча, став невольным свидетелем огромного безутешного горя, которое не притупилось с годами, хотя с той поры прошло уже столько лет.
– Когда мне сообщили эту страшную новость, то, помню, в самую первую минуту я хотела тоже умереть, – продолжила после некоторой паузы Стелла. – Мне трудно объяснить тебе, что значила для меня эта женщина… И что она сделала для меня, практически пожертвовав всем… Единственное, что могло послужить, пусть и слабым, но утешением, это то, что она была рядом с Биллом и что до этого они вместе провели чудесных шесть месяцев. Она умерла в своей любимой Африке, куда и мечтала снова вернуться, умерла рядом с человеком, которого любила.
Хотя я никогда не знала эту замечательную женщину, так кардинально повлиявшую на жизнь моей бабушки, да и на мою жизнь тоже, я почувствовала, что и сама на грани слез.
– Через какое-то время Билл снова прилетел в Штаты, привез урну с ее прахом, который мы рассеяли рядом со Статуей Свободы. Я посчитала это правильным, потому что Сесили родилась на Манхэттене и сделала все от себя зависящее, чтобы я тоже стала свободным человеком. Какое-то время Билл пожил вместе с нами; он сильно сдал после смерти Сесили, можно сказать, постарел буквально на глазах за эти несколько месяцев. Но Билл по своей натуре никогда не был городским человеком, шумный Бруклин не мог стать для него родным домом, а потому через какое-то время он снова вернулся в Кению. Продал свою ферму «Райский уголок» и купил себе небольшой дом возле озера Наиваша. Спустя пять лет я получила телеграмму с извещением о его смерти. Меня также уведомили, что Билл оставил мне все, что у него было. В завещании особо оговаривалось, что таково было пожелание Сесили.
– Думаю, он поступил правильно, – согласилась я. – Давай я заварю тебе еще чашечку чая.
– Не надо. Спасибо, милая, со мной все в порядке.
Я замолчала, понимая, что Стелле нужно какое-то время, чтобы успокоиться и прийти в себя. Своим непоказным горем она только что преподала мне хороший урок: кажется, я впервые поняла, что материнская любовь – это не обязательно и далеко не всегда любовь родной матери. Сколько раз я закатывала скандалы Ма, воевала с ней не на жизнь, а на смерть… Помню, даже однажды, охваченная яростью, выкрикнула ей прямо в лицо, что она не имеет права командовать мною и приказывать немедленно идти в свою комнату, потому что она мне не мать. А сейчас вот до меня дошло наконец-то, что любая родная мать повела бы себя точно так же, как Ма, пытаясь обуздать мой неукротимый нрав и положить конец моим в высшей степени возмутительным выходкам. И в эту минуту я почувствовала прилив такой огромной любви и нежности к нашей Ма, которая всегда была воплощением поистине ангельского терпения и безмерного сострадания.
– Прости меня, Электра. Но я готова продолжить, если ты готова слушать.
– Готова, но при одном условии: если ты считаешь, что сможешь продолжать. Что мешает нам отложить разговор до другого раза? Мне ведь совсем нетрудно заглянуть к тебе снова.
