Начало сезона выдалось для компании «Мерсер Перлинг» особенно тяжелым. Во время одного из сильнейших циклонов, обрушившихся на побережье, затонул один из люггеров вместе со всей командой. Китти быстро осознала, сколь хрупка человеческая жизнь в здешних местах и как быстро находят замену тем, кто ушел навсегда. Осознать осознала, но нужно было еще привыкнуть жить по тем правилам, по которым живут в Бруме все остальные. Китти старалась, но понимала, что никогда не смирится с царящей здесь жестокостью и даже некоторой дикостью нравов, особенно в том, что касается обращения с аборигенами.
Когда Китти впервые увидела туземцев, которые трудились, разбирая завалы дома, рухнувшего во время недавнего циклона, когда она увидела, как эти несчастные, скованные одной цепью, да еще с кандалами на шее, работают под неусыпным оком охранника с ружьем, она пришла в ужас. Эндрю тут же оттащил Китти в сторону, ибо она начала громко рыдать, настолько ее потрясло увиденное.
– Дорогая, ты еще не осознала в полной мере, что это такое – жить в Бруме, – попытался успокоить ее муж. – Все это делается исключительно ради их же блага, поверь мне. Вот в таком виде они могут приносить хоть какую-то пользу обществу.
– В кандалах?! – Китти буквально затрясло от негодования. Она даже не попыталась скрыть обуревавшие ее чувства. – Лишенные всякой свободы, они, по-твоему, приносят пользу?
– И все же это достаточно гуманно, поверь мне. Они даже могут передвигаться самостоятельно на какое-то небольшое расстояние. Прошу тебя, дорогая, успокойся, пожалуйста.
Китти растерянно слушала, как Эндрю пытался втолковать ей, будто власти считают, что при любом другом обращении эти «черномазые» попросту сбегут из города в пустыню, в свои родные места, как только им представится хоть малейшая возможность удрать. Именно поэтому их и сковывают одной цепью, а на ночь еще и приковывают к какому-нибудь дереву.
– Но ведь это же жестоко, Эндрю! Неужели ты этого сам не видишь?
– По крайней мере когда они работают, то получают за это табак и мешки с мукой, которые потом забирают домой, чтобы кормить свои семьи.
– То есть никакого жалованья они не получают? – уставилась Китти на мужа.
– А зачем им деньги, дорогая? Они им не нужны. Да знаешь ли ты, что эти аборигены могут не моргнув глазом продать свою жену или детей? Они ведь самые настоящие дикие животные, а потому, к великому сожалению, и обращаться с ними должно как с дикими животными.
Эти споры между супругами продолжались много недель, пока они наконец не пришли к разумному компромиссу: каждый остается при своем мнении. Китти была глубоко убеждена в том, что если проявить немного доброты, понимания и уважения к коренному населению Австралии, ко всем людям, которые обитали на этих землях многие тысячелетия до того момента, как сюда добрались белые переселенцы, то в итоге можно наверняка добиться некоей пусть и небольшой, но гармонии во взаимоотношениях с аборигенами. На что Эндрю отвечал жене, что подобные попытки уже предпринимались в прошлом, но все они заканчивались полнейшим провалом.
Однако Китти никак не могла смириться с подобным положением вещей. Столь вопиющее неравенство людей – ведь это же в корне неправильно, думала она. Подобные мысли постоянно бередили ей душу, не давали покоя ее совести. Она даже вынуждена была обратиться к местному констеблю, чтобы выхлопотать у него специальное разрешение, позволяющее оставлять Фреда на ночь на территории их усадьбы. В противном случае его бы тоже заграбастали вместе с остальными туземцами и отправили на ночь за пределы города в специальный концентрационный лагерь. Так сказать, подальше от своих белых хозяев.
Все эти жестокости приводили к тому, что обитатели трущоб с завидной регулярностью либо умирали дома, либо погибали в море. Ежедневные людские потери – такова была цена, которую жители Брума платили за свои доходы. А заработки здесь были намного выше, чем в целом по стране. Для небольшого же числа избранных существовал еще и особый приз, который все эти люди жадно мечтали заполучить во что бы то ни стало: найти совершенную по форме и качеству жемчужину.
По своей наивности Китти вначале полагала, что в каждой раковине обязательно должна находиться жемчужина. Разумеется, она ошибалась. На самом деле их бизнес выживал главным образом за счет добычи и обработки перламутра. Перламутр соскабливали с внутренней поверхности раковин. Спрятанный внутри невзрачных на вид пятнистых, темно-коричневых раковин, этот переливающийся всеми красками материал тоннами продавался по всему миру. Перламутр шел на изготовление декоративных гребней и расчесок, шкатулок, пуговиц и прочих галантерейных изделий.
