– К превеликому сожалению, у меня пока просто не хватило мужества, чтобы вскрыть и прочитать все телеграммы, которые мне прислали. Не читала я и писем, и визитки тоже не просматривала. – Китти жестом указала на пухлую стопку, лежавшую на ее письменном столе.
– Дело в том, что я тоже пока не имею от нее никаких известий. А самому мне никак не хочется беспокоить ее. Вот хочу спросить у вас: а вы имеете хоть какое-то представление о том, что будет с вашим бизнесом по добыче жемчуга? Ведь все мужчины семейства Мерсер погибли… – Ноэль сокрушенно покачал головой.
– Не имею ни малейшего понятия, – честно призналась Китти. – Но думаю, с учетом того, что взрослых наследников не осталось, а Чарли еще так мал, скорее всего, бизнес будет продан.
– Пожалуй, вы правы. Я тоже придерживаюсь такого мнения. Но хочу предупредить вас, миссис Мерсер, что охотники уже объявились и они начинают нетерпеливо кружить вокруг да около. Полагаю, вначале эти люди придут именно к вам. А потому я советую вам незамедлительно связаться с вашим семейным нотариусом в Аделаиде. Кстати, один джентльмен, насколько я понимаю японец, проявляет к вашему бизнесу особо повышенный интерес. Мистер Пежо, кстати, тоже собирается продавать свой бизнес. Ужасный удар по нашему общему делу. Всего доброго, миссис Мерсер. Увидимся на поминальной службе.
Утром, в тот день, когда должна была состояться поминальная служба, Китти изо всех сил уговаривала Камиру и Фреда сопровождать ее и Чарли в церковь. Но Камира пришла в ужас от такого предложения.
– Нет, миссис Китти! Ни за что! Это место только для белых. Нам туда нельзя.
– Однако вы, как никто, должны присутствовать на службе в соборе вместе со мной. Камира! Ведь вы же с Фредом… вы тоже любили их.
Камира проявила стоицизм и, несмотря на все уговоры, осталась дома. Фред повез Китти и Чарли в церковь. Внутри собор был сравнительно небольшим. Собравшиеся тотчас же расступались при виде Китти с ребенком, пропуская их вперед, чтобы они могли занять свои места в первых рядах. На службу собралось так много народа, что прихожане запрудили весь двор перед входом в церковь. Многие заглядывали в окна, чтобы услышать все то, о чем говорил епископ в своей поминальной проповеди. Отовсюду слышались всхлипы и рыдания. Но сама Китти всю службу просидела с сухими глазами. Она истово молилась за души усопших, вот только для себя самой слез у нее не было. Она знала, что сполна заслужила все те страдания и ту боль, которые переживает сейчас. Острое чувство собственной вины не покидало ее.
По окончании церемонии в отеле «Робак-Бей» состоялся поминальный обед. Некоторые из присутствовавших на нем мужчин решили утопить свое горе в спиртном, благо хозяева жемчужных промыслов не поскупились и проставили выпивку с размахом. А охмелев, начали горланить шотландские и ирландские матросские песни. Что сразу же заставило Китти вспомнить свое посещение бара в Аделаиде при отеле «Эдинбургский замок».
Вернувшись домой, она уселась в гостиной и неожиданно для себя самой занялась рукоделием. Стала вышивать, а попутно и размышлять о том, что ждет их с Чарли впереди. Разумеется, она не покривила душой, когда сказала Ноэлю Доновану, что семейный бизнес будет скорее всего продан. А все вырученные средства перечислят в трастовый фонд на имя Чарли. И что делать ей? Быть может, стоит вернуться в Эдинбург? Впрочем, она сильно сомневалась в том, что Эдит отпустит своего единственного внука и наследника и позволит увезти его из Австралии. Наверняка она вообще потребует, чтобы они с сыном перебрались в Аделаиду и поселились под одной крышей с ней. А если Китти, паче чаяния, откажется, то Эдит может даже пригрозить ей тем, что лишит Чарли наследства…
Китти поднялась со стула и подошла к своему письменному столу. Сейчас, когда все поминальные церемонии уже совершены, самое время начать обдумывать свое будущее. Она извлекла из стопки нераспечатанной корреспонденции несколько писем, присела к столу и принялась читать их.
Искреннее сочувствие к ее горю со стороны жителей Брума уже в который раз растрогало Китти своей неподдельной простотой и одновременно продуманностью каждого написанного слова. Слезы сами собой полились ручьями по ее лицу.
