Хорошо, что он заговорил первым, обрадовалась я про себя. Да, но почему он спрашивает разрешения
Я проследила за тем, как он направился к холодильной камере. И сама его походка, и сильная мускулистая рука, которой он отворил стеклянную дверцу камеры, – все в его внешнем облике противоречило тому, что недавно рассказывал Фил о его возрасте. Неужели этому сильному, энергичному человеку уже под восемьдесят? Просто вылитый Крокодил Данди, герой-охотник из одноименного кинофильма. Совершенно не похож на старика-пенсионера. Что, впрочем, Френсис тут же и подтвердил, сорвав пробку с бутылки легким прикосновением двух пальцев. Я наблюдала за тем, как он жадно пьет. Вполне возможно, тянет время, мелькнуло у меня. Обдумывает, что сказать.
Осушив бутылку до дна, он швырнул ее в урну и снова повернулся в мою сторону.
– Это я послал тебе фотографию. Я надеялся, что ты приедешь.
– Да? Большое спасибо.
Снова воцарилось долгое молчание. Наконец он издал глубокий вздох, слегка тряхнул головой и подошел к стойке.
– Келено… ступай же ко мне. Обними своего деда.
В этой крохотной комнатке никуда не нужно было ступать. Я просто слегка подалась вперед, и Френсис тут же заключил меня в объятия. Моя голова уперлась ему прямо в грудь, и я услышала, как ровно бьется его сердце. И в этот момент почувствовала его жизненную силу. И его любовь ко мне.
Мы одновременно смахнули слезы с глаз, когда наконец отодвинулись друг от друга. Он что-то пробормотал вполголоса на каком-то непонятном языке, потом глянул вверх, туда, где небеса. Вблизи я увидела, что он гораздо старше, чем показался мне в самый первый момент. Лицо сплошь покрыто мелкими морщинками, на шее набухли жилы, похожие на грубые веревки.
– Думаю, у тебя есть о чем спросить меня.
– Да.
– А где Фил?
– Пошел проверить, не забрались ли змеи в… уборную.
– Что ж, тогда, думаю, он не будет возражать, если мы уединимся с тобой в том домике, где он обычно спит, и поговорим там по душам. – Он протянул мне руку. – Пошли. Нам с тобой о многом надо поговорить.
Спальный домик Фила был похож на консервную банку: одна крохотная каморка с низким потолком, под которым размеренно кружил, гоняя воздух, старенький вентилятор. Он был закреплен над грубо сколоченной деревянной кроватью, на которой был только грязный, весь в пятнах матрас, а сверху – спальный мешок. Френсис открыл следующую дверь, которая вела из спальни на затененную веранду. Придвинул поближе ко мне ветхий деревянный стул, который зашатался в разные стороны, стоило лишь взяться за него.
– Присаживайся, – пригласил меня Френсис.
– Спасибо.
Я села и глянула перед собой. Открывшийся моему взору пейзаж заставил немедленно забыть об убогости жилья Фила. Бесконечно ровная красная пустыня стелилась вплоть до самой воды – какого-то небольшого ручья или речки. По другую сторону ручья – небольшая полоска серебристо-зеленых кустарников, которые, видно, выживали в этих суровых местах исключительно благодаря наличию воды. А дальше… Дальше снова ничего, пустота, голая красная земля, тянущаяся вплоть до самого горизонта, где она сливалась с ярко-голубым небом.
– Благодаря этому ручью я тоже какое-то время жил и существовал. Он спас многих из нас. И так и этак, если ты понимаешь, что я имею в виду.
Я ничегошеньки не поняла, но согласно кивнула головой. Меня вдруг осенило, что вольно или невольно, а я вдруг оказалась на стыке двух культур, которые все еще продолжают выяснять между собой отношения, пытаясь вот уже более двухсот лет приспособиться друг к другу. Австралия, как и я сама, впрочем, мы ведь еще так молоды, мы еще только нащупываем свое место в этом мире. Да, конечно, прогресс налицо, но и ошибок мы наделали предостаточно, потому что за нами не стоит многовековая мудрость тех, кто обитал в этих краях до нас, и опыт столетий, который направлял бы нас и помогал выбирать верный путь.
Почему-то я инстинктивно почувствовала, что у человека, сидящего напротив меня, мудрости предостаточно. Более чем… Я подняла глаза и снова встретилась с ним взглядом.
– Итак, Келено, с чего начнем? – Он сложил пальцы куполом и глянул куда-то вдаль.
– Вам самому решать, что мне рассказать.
– Знаешь, – отвел он свой взгляд от горизонта и снова посмотрел на меня, – а я ведь и подумать не мог о том, что когда-нибудь наступит этот день. Столько всего, о чем мы страстно мечтаем, так никогда и не воплощается в жизнь.
– Знаю, – согласилась я с ним, все еще с трудом понимая его акцент – такая странная смесь самых разных интонаций. Тут и австралийский, и английский в его чистом виде, и даже, как мне показалось, какие-то отголоски немецкого. Всякий раз, когда я была почти уверена, что все расслышала как следует, выяснялось, что я опять кое-что не уловила или поняла неправильно.
– Словом, из Аделаиды тебе прислали письмо и фотографию? – спросил он у меня.
– Да, я получила все это из Аделаиды.
– И деньги тоже?
