– Да, – отозвалась я хриплым от сна голосом.
– Уже половина двенадцатого, а ты ни разу даже не пошевелилась с прошлой ночи.
Я разлепила глаза и глянула в окно. Ярко светило солнце. Интересно, почему солнце, удивилась я про себя. Ведь уже двенадцатый час ночи.
– Ты продрыхла почти пятнадцать часов. – Дедушка глянул на меня с веселой улыбкой. – Вот! Я принес тебе кофе.
– Боже! А моя картина? – воскликнула я в ужасе. – Она же осталась на улице. – Я подскочила с кровати, как ужаленная, едва не опрокинув кружку с кофе прямо на пол.
– Да я уже давно занес ее в дом… Вместо тебя. И правильно сделал, кстати. Потому что с самого утра у нас прошел небольшой дождик. Не беспокойся. Я ее не разглядывал. Отвел глаза в сторону и накрыл простыней, когда переносил в дом. – Френсис положил свою теплую руку мне на плечо. – Доктор Абрахам констатирует у тебя полное истощение организма как следствие интенсивного занятия живописью. Со мной тоже случались подобные истории. Особенно когда я, по словам Сары, «западал на свою живопись», сродни тому, как алкоголики уходят в запой, и уже просто не мог остановиться.
– Знаешь, а я ведь и понятия не имею, что я там нарисовала. Хорошо это или плохо. Или вообще…
– Что бы это ни было, но минувшую неделю своей жизни ты прожила не напрасно. Это факт. А сейчас предлагаю перекусить чего-нибудь, и потом, если не возражаешь, я с удовольствием взгляну на твое произведение. Пока же оставляю тебя. Умывайся, одевайся и бегом на кухню.
– Давай посмотрим на картину прямо сейчас. Меня просто распирает от нетерпения! – призналась я, проследовав за Френсисом в гостиную.
– Давай! – тотчас же согласился он и кивнул на мольберт, поверх которого была наброшена белая простыня. – Не беспокойся, я вначале проверил, подсохли ли краски, и только потом закрыл картину простыней. Пожалуйста, сними ее сама.
– Наверное, она тебе жутко не понравится. И потом… Сама не знаю, хорошо ли у меня получилось… Или так себе… Словом…
– Келено, ради бога, помолчи! Можно, я вначале сам взгляну на нее?
– Ладно! – Я решительно подошла к мольберту, сделала глубокий вдох и сдернула простыню. Дедушка отступил назад на несколько шагов, потому что картина получилась внушительных размеров, и, скрестив руки на груди, принялся внимательно разглядывать ее. Я приблизилась к нему, встала рядом и тоже скрестила руки на груди. Но вот он подался вперед на шаг или два, и я молча, словно тень, последовала за ним.
– Ну как? – вопросил он, повернувшись ко мне лицом. По выражению его глаз нельзя было догадаться, что он думает в этот момент. – Как тебе самой?
– Я думала, ты первым выскажешь свое мнение. Разве не так?
– Нет, не так. Вначале я хочу услышать, что ты думаешь о своей работе.
Его слова тут же вернули меня в наш класс-студию в академии искусств. Тамошние преподаватели и наставники тоже не чурались такого метода общения со студентами. Вначале ты сам раскритикуй свою работу, а уже потом он или она разнесут ее в пух и прах.
– Я… Мне нравится. Как первая попытка, что ли.
– Хорошее начало, согласен. Продолжай. Объясни мне, что именно ты хотела изобразить на своем полотне.
– Вначале я хотела нарисовать пейзаж. Повторить ту картину, которую написала пару недель тому назад. Но вместо акварельных красок использовать масляные и сделать рисунок с помощью точек.
– Понятно. – Френсис приблизился к картине почти вплотную и показал пальцем на низкорослый эвкалипт-призрак и на его грубую, всю в наростах, кору. – Такое чувство, будто на меня сейчас уставились два глаза. А чуть выше, в пещере, прямо на входе, крохотное перистое облачко белого цвета, словно дух входит в пещеру.
– Так и есть, – обрадовалась я тому, что дед моментально подметил все детали. – Эта идея пришла мне в голову в связи с историей Меропы, самой младшей, седьмой сестры из созвездия Плеяды. Старик, преследующий девушку, наблюдает за ней, видит, как она заходит в пещеру.
– Я так и подумал, что сюжет навеян историей о Семи сестрах.
– Ну и
– Скажу, Келено, что ты сотворила нечто уникальное. Во-первых, картина получилась красивой и на нее просто приятно смотреть, а во‐вторых, для первого опыта работы в технике пуантилизма твои точки вышли выше всяких похвал. Очень изящные. Особенно тебе удался эвкалипт-призрак. Несмотря на то что он изображен точками, да еще масляными красками, он весь просто светится, излучает столько света, что сразу же привлекает к себе внимание. Эвкалипт, да еще вот это белое облачко.
– Так тебе нравится?
– Не просто нравится, Келено. Я в полном восторге от твоей работы. Да, кое-какие недочеты по части техники еще есть, особенно переходы, когда точки постепенно меняют один цвет на другой. Тут еще есть над чем поработать. Я тебя обучу самым лучшим приемам в технике пуантилизма, обещаю. Но не это главное. Главное – это то, что я никогда не видел ничего подобного. И если такой удачной получилась твоя первая попытка, то можно лишь догадываться, на что ты будешь способна в будущем. Ты хоть понимаешь, что на это полотно у тебя ушло целых шесть дней?
