– Вот это лучший аргумент из всех, – шутливо заметил дед, хотя в его голосе прозвучала нескрываемая гордость. – Он с лихвой компенсирует тот факт, что я не успел взглянуть на эту работу своими глазами.
– У Келено настоящий талант, мистер Абрахам. Я куплю все, что она напишет. Договорились? – Миррин взглянула на меня.
Через несколько минут мы с дедом покинули галерею. В заднем кармане моих джинсов лежали деньги, первые деньги, которые я заработала на своей живописи. Мы двинулись по тротуару, а я, ступая рядом с Френсисом Абрахамом, прославленным художником и моим дедом, чувствовала, как меня через край переполняет радостное ликование.
– Хорошо, тогда оставляю тебя наедине с твоими замыслами, – обронил дедушка, завинчивая потуже последнюю гайку на мольберте, который я приобрела за деньги, вырученные от продажи моей картины. – У тебя есть все, что нужно для работы?
– Все и даже более того, – ответила я, выразительно выгнув бровь в сторону раздвижного столика, стоявшего рядом. На нем уже были выставлены новые акварельные краски, масляные краски и пастель, а также целый набор новеньких кисточек.
– Сама выберешь, что посчитаешь нужным, – добавил дед, положив руку мне на плечо. – И запомни – только не бояться. Страх мгновенно парализует интуицию и делает тебя слепым.
Он включил и поставил рядом с моими ногами электромагнитную катушку со средством от насекомых, чтобы отпугивать от меня всяческих мух и москитов, после чего вышел из комнаты. А я уставилась на чистый холст перед собой. Еще никогда у меня не было такой жажды поскорее приступить к работе. Я открыла тюбики с оранжевой и коричневой краской и смешала их на палитре.
– То, что надо, – удовлетворенно пробормотала я себе под нос, взяла в руку блестящую новенькую кисточку и начала рисовать.
Но уже примерно через час я сорвала полотно с мольберта и швырнула его на пол. Потому что получилось черт-те что. Потом я опробовала акварельные краски. Решила воспроизвести по памяти гору Хермансберг, сделать копию того пейзажа, который нарисовала несколько дней тому назад. Но акварель вышла еще хуже, чем первый набросок масляными красками. А потому и она тоже отправилась в мусорное ведро.
– Пора обедать! – крикнул Френсис, высунув голову из дверей дома.
– Я еще не хочу есть, – откликнулась я, засунув испорченный холст под стул в надежде на то, что дедушка ничего не заметит.
– А у меня на обед только бутерброды с сыром и ветчиной, – сообщил он, появляясь на веранде с тарелкой, полной бутербродов. Тарелку он поставил мне прямо на колени. – Твоя бабушка любила повторять, что художникам пища необходима для мозгов. И не волнуйся, я не собираюсь до конца недели смотреть на то, что ты там малюешь. Так что у тебя в запасе еще уйма времени.
То ли слова Френсиса подействовали на меня умиротворяюще, то ли большой бутерброд сделал свое дело, но я постепенно успокоилась. Хотя к концу дня прежняя нервозность снова вернулась ко мне, и я уже готова была схватить свой рюкзак с вещами и опрометью мчаться в Алису, чтобы утопить все свои печали и разочарования в нескольких бутылках пива. Я вернулась в дом, чтобы немного остудить себя под вентилятором. Не помогло. Я бросила взгляд на деда, сидевшего на табурете перед огромным холстом. Потом стала наблюдать за тем, как он смешивает краски на палитре. Но вот он взял в руки кисточку, и на полотне появилась очередная группа изощренных точек. И где-то в самой гуще этой поразительной смеси цветов и красок – бледно-розовых, пурпурных, зеленых точек я явственно различила очертания голубя. Его контуры, обозначенные всего лишь несколькими крохотными белыми крапинками, были едва заметны.
– Твоя картина превосходна. Она просто завораживает своей красотой. Нет слов! – обронила я, пока Френсис пытался извлечь пряди моих волос, запутавшихся в лопастях вентилятора.
– Спасибо, Келено. Я не прикасался к этому холсту уже несколько недель. Вообще думал, что у меня тут ничего не получится. Но когда увидел тебя, сидящую на веранде, у меня тут же возникла одна идея.
– Ты имеешь в виду голубя?
– А, так ты разглядела его? – Хотя я не могла взглянуть на деда, поскольку он все еще возился с моими волосами, по его голосу я почувствовала: он доволен тем, что я увидела голубя. – Пожалуй, несколько прядей придется просто отрезать ножницами.
– Ладно! Отрезай! – немедленно согласилась я, потому что от напряжения у меня уже сильно заныла шея.
– Сейчас. – Дед вернулся из кухни, угрожающе размахивая огромными кухонными ножницами. – Знаешь, что мешает нам, людям, в полной мере раскрыть свой творческий потенциал?
– Что?
