– Так оно и было, но наш пастор уважал традиции местных племен, а потому не предпринимал никаких попыток, чтобы что-то изменить или как-то переделать их. Нам, тем, кто рос и воспитывался в миссии Хермансберг, повезло больше, чем другим. Намного больше… Пастор Альбрехт даже выучил язык племени аррернте и специально перевел Библию на этот язык. А потому те, кто не умел говорить и читать на английском или на немецком, получили возможность читать священные тексты на своем родном языке. Он был хорошим человеком, наш пастор. И Хермансберг был замечательным местом в те годы. Мы могли уходить и возвращаться обратно в миссию, когда захотим. Могли и вовсе не возвращаться. Но большинство воспитанников всегда возвращались. После двадцати лет в Папуня я тоже обзавелся жилищем тут. Теперь это мой дом. Ну а у тебя какие планы на ближайшее будущее?
– Я отправилась в Австралию на поиски своей семьи. И вот я нашла тебя. – Я взглянула на Френсиса с улыбкой. – А дальнейшие планы я пока еще не строю.
– Ну и хорошо. А что скажешь, если я предложу тебе пожить здесь со мной какое-то время? Мы бы смогли узнать друг друга лучше. И занимались бы живописью, само собой. Я тут подумал, что мог бы выступить в роли твоего ненавязчивого наставника. Может, помог бы тебе разобраться, где именно твое место в искусстве. Я ведь много лет преподавал в Папуня.
– Э-э-э… – смущенно замялась я в ответ.
Видно, выражение моего лица было красноречивее всяких слов, потому что дед поспешно добавил:
– Конечно же, я тебе ничего не навязываю. Ни в коем случае. Просто такая мысль пришла мне в голову.
– Нет! То есть, я хочу сказать, да! Идея сама по себе замечательная. Фантастическая идея! Но дело в том… ты такой знаменитый художник, а я… Боюсь, ты решишь, что я ни на что не гожусь.
– Такое, Келено, мне и в голову не придет. Никогда! Ведь ты же моя внучка, не забывай! Так случилось, что до сего момента я никак не участвовал в твоей жизни, вот мне и захотелось компенсировать этот пробел. Быть может, я сумею хоть как-то помочь тебе найти свой путь в искусстве.
– Наверное, тебе все же лучше для начала взглянуть на мою работу, а уже потом решать, стоит ли со мной связываться.
– Если тебе так хочется, то с удовольствием взгляну. Если мы задержимся здесь еще на пару денечков, то нам все равно придется подскочить в Алису, чтобы купить себе продукты. Когда мы приедем в город, заглянем в ту галерею, которая выставила твою работу.
– Хорошо, – согласилась я. – Но наверняка ты найдешь ее отврат…
– Замолчи, Келено. – Френсис приложил палец к губам. – Разве ты не знаешь, что отрицательные мысли влекут за собой и отрицательные поступки?
После завтрака мы прибрались, аккуратно смели со стола все крошки, пока он не стал безукоризненно чистым. Попутно дедушка сообщил мне, что даже самый крохотный кусочек съестного, оставленный на столе без присмотра, тут же привлечет к себе полчища насекомых. Мы, как говорится, и оглянуться не успеем, как они все будут тут. Потом мы направились в сторону конюшни. С обратной стороны конюшни, в тени акации, примостился старенький пикап.
Часа через три мы приехали в Алиса-Спрингс и первым делом поспешили в супермаркет, чтобы запастись продуктами. Поход в магазин оказался делом трудоемким и долгим. К деду все время подходили какие-то люди, здоровались, доброжелательно хлопали его по плечу, вступали в разговоры. Одна женщина даже попросила его сфотографироваться вместе с ней. Френсис неловко примостился рядом с женщиной на фоне мясного прилавка, и вид у деда при этом был весьма смущенным. А я воочию убедилась в том, что хотя мой дед и не стал вторым Клиффордом Поссумом, но в этом городе он, безусловно, достопримечательность номер один. Так сказать, местный селебрити. Что лишний раз и подтвердилось, когда мы наконец оказались в галерее. Все художники, работавшие там, мгновенно побросали свои холсты и с раскрытыми ртами уставились на Френсиса. А потом взяли его в плотное кольцо и засыпали всякими вопросами. Говорили на незнакомом мне языке. Френсис общался с ними свободно и охотно отвечал на все задаваемые вопросы. Потом несколько раз сфотографировался с молодыми людьми и даже оставил автографы на каких-то клочках бумаги, которые подсовывали ему со всех сторон. Сердце мое преисполнилось гордостью, когда он поинтересовался у поджидавшей нас на ресепшн Миррин, где именно она повесила полотно, которое нарисовала его внучка.
– Так это ваша внучка? – Миррин изумленно уставилась на меня. Новость явно взволновала ее. Слегка покачав головой, Миррин добавила: – К сожалению, акварели уже нет.
– А где же она? – вопросила я, чувствуя, как меня охватывает паника.
– Она провисела тут вчера не более часа. А потом пришла какая-то пара и купила ее.
Я недоверчиво взглянула на Миррин. Поди, просто врет, заметает следы на всякий случай. А на самом деле мою картину еще просто не успели вставить в рамку.
– Таким образом, – продолжила между тем Миррин, – я должна вам триста пятьдесят долларов.
