Это меня удивляет, но и пугает ещё больше. Я не понимаю, что происходит, но вокруг становится как-то слишком много народа, меня очень аккуратно перекладывают на носилки, матерно охарактеризовав то, как я выгляжу, ну и то, что я голая лежу. Я боюсь открыть глаза, потому что знаю: Васькиному папашке надоело ждать, и меня сейчас увезут убивать. Наверное, в лес – выкопают яму и зароют живьём в землю. Я так хорошо это представляю, что начинаю дрожать, но меня всё равно куда-то несут, не замечая этого.
– О, боже, что с ребёнком?! – восклицает женский голос. – Сашка, она же вся дрожит!
И в следующее мгновение… происходит нечто, что меня напрочь выбивает из колеи – меня обнимают! Обнимают, как нормальную! Как… человека!
– Испугалась, скорей всего, – отвечает тот же мужской голос. – Ты на неё посмотри, ребёнок как из концлагеря. Не кормили, не ухаживали, ещё и магнезию, судя по всему, кололи, поэтому что там с сердцем…
– Поехали! – властно командует женщина, и прямо надо мной оживает сирена.
Похоже, я в машине скорой помощи. Но почему? Почему меня решили спасти? Или это только спектакль, а меня сейчас прямо убьют? Мне становится так страшно, как никогда, но меня обнимают тёплые руки, отчего я не выдерживаю, начиная горько плакать. Я дрожу и плачу, а меня за это никто не бьёт. Наверное, напоследок можно…
– Вы ме-меня… за-за-копаете? – едва выдавливаю из себя.
– Тише, маленькая, тише, – произносит неизвестная мне, но какая-то очень добрая женщина. – Всё плохое закончилось, никто тебя не закопает.
– О чём она? – интересуется кто-то.
– Думает, мы её хоронить везём, – вздыхает эта женщина.
И тут я понимаю: это сон! Это просто не может быть явью, потому что я… Это же я, а у меня не может быть ничего хорошего в жизни. Я понимаю, что скоро проснусь, и опять будет хоспис и боль, очень много боли, до самого конца. А конец такими темпами будет очень скоро, потому что я никому не нужна.
Меня везут куда-то, а я наслаждаюсь каждым мгновением этого необыкновенного сна. У меня только и осталось радостей в жизни – такие вот необыкновенные сны о том, что меня спасают. Я понимаю, конечно, что спасать меня некому, да и не за что, но надежда оживает. Здесь я могу безнаказанно поплакать, почувствовать себя человеком, отдохнуть от своего мира… Вот бы остаться здесь навсегда!
Автомобиль останавливается, а носилки со мной куда-то быстро катят. В ушах что-то звенит, сильно-сильно звенит, а до слуха доносятся только отдельные слова: истощение, пытки, концлагерь… Я не понимаю, при чём тут я, потому что меня же просто приговорили, значит, это не обо мне. Затем меня начинают щупать… или лапать… Мои глаза закрыты, я боюсь, что, если открою их – сон сразу же закончится, сменившись ежедневным кошмаром.
– Почему глаза закрыты? – интересуется кто-то.
– Боится ребёнок, – отвечает женский голос. – Очень сильно боится, поэтому не давите на неё. Слишком быстрый для неё переход.
– Переломы рёбер, абсцесс, повреждение… – торопливо диктует чей-то голос. Мою руку что-то колет, и всё исчезает.
На меня смотрит мёртвая Карина. И мёртвая Лерка тоже смотрит. Они просто сидят и смотрят, обе такие, какими я их видела в последний раз. Они смотрят и молчат, а я чувствую, что лежу в яме. Тут Карина поднимает руку, бросая в меня горстью земли, затем Лерка делает то же… Они бросают в меня землю, а я понимаю: меня хоронят заживо.
Я не могу пошевелиться, а земли становится всё больше, она прибывает быстрее, чем в меня её бросают Лерка с Кариной. Мне кажется, что все, кого я хоть раз обидела, сейчас бросаю землю в меня, будто желая навсегда вычеркнуть из жизни такую, как я. Гады! Гады! Убейте, ну убейте не так! Ну что вам стоит?!
Я кричу, кричу, а земля всё падает, я уже чувствую её на животе, на лице, и я стараюсь сдуть её со рта и щёк, что у меня пока получается. Не очень хорошо, но получается же… Но я понимаю, что всё тщетно – меня всё равно закопают, я буду медленно задыхаться, пока, наконец, не умру. Хочется выть от безысходности, проклясть всех, но я не могу, мне кажется, я уже ничего не могу…
И вот, когда меня накрывает слоем земли так, что она набивается в рот, не давая мне вдохнуть, вдруг поднимается сильный ветер. Он дует мне в лицо, вмиг сдувая всю землю, заставляя меня судорожно вздыхать, и я понимаю, что мне помогают. Я не знаю, что или кто мне помогает, но я так благодарна! Ветер уносит прочь мёртвых Карину и Лерку, он сдувает с меня всю землю, а небо над головой становится голубым. Я не знаю, что это значит, но улыбаюсь, потому что чувствую себя свободной. И тут что-то случается…
– Очнулась, слава богу, – говорит незнакомый мужской голос. – Дыши, маленькая, дыши…
***
