И действительно, они прямо сразу заходят. Мамочка плачет и бросается ко мне, чтобы заобнимать. Я тоже начинаю плакать, чтобы ей не одиноко плакать было одной. Поэтому мы плачем вместе, а потом приходит строгая тётя и говорит, что нельзя плакать, потому что это может сделать плохо моему сердечку. Мамочка сразу же перестаёт, ну и я тоже, потому что чего же я одна плакать буду? Одной плакать неинтересно. Поэтому я перестаю, но мне же интересно, что происходит?
– А когда мы домой пойдём? – интересуюсь я у мамочки.
– Вот доктора тебя отпустят, и сразу пойдём, – отвечает она мне. – А пока ты тут поживёшь.
– Но я не хочу одна! – возмущаюсь я, начав уже было хныкать, но тётенька доктор говорит, что плакать не надо, потому что мамочка тут вместе со мной поживёт, чтобы мне не было одиноко.
– Я буду с тобой, маленькая моя, – улыбается мне мамочка.
Я тянусь руками и к папочке, потому что он тоже сейчас заплачет, я же вижу! Поэтому папочку нужно пообнимать и погладить ещё, тогда он не будет плакать, а наоборот – улыбнётся. А ведь это здорово, когда папочка улыбается, поэтому я радуюсь. Доктора тоже радуются, а почему, я не знаю, но с вопросами не лезу, чтобы им не мешать. Папа куда-то выходит с телефоном в руках.
– Сергей будет к вечеру, – сообщает он мамочке. – Билетов на ближайший нет, но он говорит, что будет как штык. Таисия в командировке, так что…
– Главное, что дядя Серёжа приедет, – объясняет мне мама. – Он доктор и быстро разберётся, что случилось с нашей принцессой.
– Ура! – я радуюсь, потому что люблю дядю Серёжу.
Я верю – приедет крёстный, и всё сразу станет хорошо, потому что он доктор же и во всём разбирается. Лучше мамочки точно, ну а пока… Пока тётя медсестра приносит мне покушать. Это очень вовремя, потому что в садике я же не покушала, а хочется уже. Поэтому мамочка устраивает меня так, чтобы я могла покушать. Только ручки у меня шевелятся плохо, но мамочка говорит, что сама покормит высочество.
Высочество – это я. А ещё – принцесса, кнопка, лапочка и папино чудо, вот сколько у меня имён! Поэтому я послушно открываю рот, чтобы поесть какой-то очень невкусный суп. Я бы отказалась от него, но я голодная, а ещё мама говорит, что так надо. Папочка же обнимает меня, целует ещё, и мамочку тоже, после чего убегает на работу, потому что у него важная работа очень.
Покушав, я чувствую, что опять устала, поэтому прошу мамочку рядом со мной полежать, потому что сны страшные. Тётя доктор говорит, что после этого самого «о-ка-эс» бывают кошмары, чтобы мамочка не пугалась за меня. Мамочка обещает не пугаться, она ложится на кроватку рядом с моей, обнимает, гладит и поёт мне песенку. От этой песенки глазки сами закрываются, и я засыпаю.
Сейчас мне опять снится сон, но не страшный, а жалобный. У меня в нём не ходят ножки, и почему-то совсем никого нет – ни мамочки, ни папочки. Зато вокруг много дедушек и ещё… наверное, это бабушки. Их много, и они хорошие, наверное, потому что дедушки и бабушки должны быть хорошими, иначе зачем они нужны, правильно?
Мне снится, что я гуляю, но не ножками, а в коляске специальной. А вокруг столько всего интересного! Птички поют, и ветерок ещё, и солнышко светит. Хотя в этом сне у меня не ходят ножки, но я тут хотя бы не плохая девочка, которую надо по попе, хотя мне по попе не давали ещё ни разу. Только мамочка несколько раз обещала, что будет, если я опять игрушки разбросаю, но я послушная девочка, поэтому собираю игрушки, если не забываю… Я стараюсь не забывать, но иногда не получается. Тогда я начинаю плакать, и мамочка забывает, что обещала по попе, потому что надо же меня утешить?
***
– Да, согласен, странно, – слышу я очень знакомый голос дяди Серёжи, стоит только мне проснуться.
– Ура! Дядя Серёжа! – радуюсь я и открываю глаза.
Дядя Серёжа улыбается мне. Он одет в такую же одежду, что и доктора тут, ещё он что-то рассматривает, а потом садится рядом со мной, и я сразу же лезу обнимать его. Дядя Серёжа мягко мне улыбается, укладывая обратно в постель, он видит, что я ему рада, и он мне тоже. Мне интересно, что ему странно, но Маша – послушная девочка, да!
– Так, Кнопка, – задумчиво произносит он, глядя мне прямо в глаза. – Что было в садике?
– Не помню почти, – честно отвечаю я. – Только помню, что было горячо вот тут, и всё, – я показываю, где.
– Ага… – произносит он, а потом достаёт сте-то-скоп – это такая штука, которой сердечко слушают, – и начинает меня слушать.
– Да, – повторяет он. – Очень странно, сколько стояло сердце?
– Почти минуту, коллега, – отвечает ему какой-то дядя, которого я сразу и не замечаю. – А последствий нет, хотя должны быть.
– Последствий и я не слышу, – кивает мой крёстный. – Давайте-ка завтра выпишите под моё наблюдение, посидит пока дома.
– Но, Сергей… – начинает мамочка что-то говорить, но почему-то не продолжает.
– Я с Кнопкой посижу, – отвечает дядя Серёжа. – Так что работай спокойно.
– Спасибо… – мамочка почему-то начинает плакать, я даже думаю поплакать за компанию, но крёстный говорит, что у мамы просто эмоции, а у меня таких пока нет.
