Элла кивнула. Обычное едко-насмешливое выражение, при помощи которого Тави держала на расстоянии недоброжелателей, покинуло ее лицо. Ее глаза вспыхнули.
– Никогда не думала, что увижу тебя снова, – прошептала она. – Никогда не думала, что у меня будет возможность… ой, Элла. Мне так жаль… прости меня, прости.
– Все хорошо, Тави, – ответила Элла, беря ее за руку.
– Привет, Элла. Славные туфельки, – застенчиво сказал Гуго, разглядывая огромные растоптанные штуки у нее на ногах. – Мне как, поклониться или не стоит?
– Может быть, потом, Гуго, – сказала Элла.
– Надо вывезти отсюда Эллу и Изабель прежде, чем проснется вся деревня, – сказал Феликс, раздавая всем чашки с горячим кофе. – Что, если мы спрячем их в повозке с картофелем и направим ее в лагерь верных королю людей?
– На карте, которую я украла, ближайший такой лагерь значится в пятидесяти милях отсюда, – сказала Изабель. – Мартин не дотянет.
Элла выпустила руку Тави, снова села и устремила в окно напряженный взгляд.
Гуго предложил:
– Может, запрячь Нерона?
Изабель помотала головой:
– Он в жизни повозок не возил. Начнет лягаться и разобьет ее в щепки.
Вдруг Элла закрыла лицо руками.
Во второй раз за ночь Изабель заметила смятение сводной сестры.
– Элла? Что случилось? – спросила она, отставляя кофе.
– Вы все так добры ко мне. Так добры, – начала Элла, опуская руки. – Изабель, ты спасла мне жизнь. А я… я не заслужила ничего такого.
– Не говори глупостей, – отрезала Изабель. – Ты заслужила и это. И даже больше. Ты…
– Нет, выслушай меня! – воскликнула Элла. – Ты просила у меня прощения, Изабель, там, в Лощине Дьявола, и ты, Тави, только что. Вы поступили смело, вы обе. Очень смело. А теперь пора набраться смелости и мне. Хотя это надо было сделать еще много лет назад. – Каждое произнесенное ею слово падало тяжело и веско, словно удар молотка по шляпке гвоздя. – Изабель, ты просила простить тебя, а я сказала, что ты не знаешь, о чем просишь. Я сказала так только потому, что это мне надо просить у тебя прощения.
– Я не понимаю… – начала Изабель.
– Записка, – перебила ее Элла севшим от волнения голосом. – Та, которую Феликс оставил для тебя в дупле липы. Ты сказала, что Маман нашла ее и уничтожила, но ты ошиблась. Ее нашла я. Я взяла ее и сожгла и тем разрушила твою жизнь. Ах, Изабель, теперь-то ты понимаешь? Я и есть самая страшная сестрица.
Изабель села на кровать Феликса. Ей показалось, будто Элла пнула ее под коленки.
Так это Элла сожгла записку. Не Маман. Элла. Но сколько бы Изабель ни повторяла про себя одно и то же, она все равно не находила в этом смысла.
– Но почему? – спросила она.
– Я тоже завидовала.
– Завидовала? Кому? – не поняла Изабель.
– Тебе, Изабель. Ты всегда была такой сильной, такой бесстрашной. Смеялась, как пиратка. Скакала верхом, как разбойница. И Феликс любил тебя. Он любил тебя с того самого дня, когда Маман приехала с тобой и Тави в Мезон-Дулёр. До этого он был моим другом, а ты забрала его у меня.
– Я и потом был твоим другом, Элла. Я никогда не переставал с тобой дружить, – уязвленно сказал Феликс.
Элла повернулась к нему:
– Да, но не так, как раньше. Я же не перескакивала через каменные стены на жеребцах. – Она снова повернулась к Изабель. – У вас с Феликсом всегда были какие-то приключения. Вы рассказывали о них, и это всегда было так здорово, вот только я не могла этого вынести. Не могла вынести того, что ты нравишься ему больше. Что вы уходите и забываете про меня. Вот я и решила сделать так, чтобы это прекратилось.
Изабель вспомнила, какой несчастной бывала Элла, когда они с Феликсом уезжали в Дикий Лес, и как радостно встречала их. «Я должна сердиться на нее. Ненавидеть», – думала Изабель. Но не ощущала ни гнева, ни ненависти, а только глубокую-глубокую печаль.
– Я так раскаивалась потом, – продолжала Элла. – Когда увидела, как ты несчастна. Но не могла рассказать тебе о том, что сделала, – мне было страшно. Я боялась, что ты возненавидишь меня за это. А позже между нами все изменилось, и ты все равно стала меня ненавидеть.
Элла встала, подошла к Изабель и села с ней рядом.
– Скажи что-нибудь, – взмолилась она. – Что угодно. Скажи, что ты меня ненавидишь. Хочешь, чтобы я умерла.
Изабель судорожно выдохнула. Так громко, словно копила в себе этот вздох не секунды или даже минуты, а годы.
– Она как пожар, Элла, – сказала она.
– Кто?
– Зависть. Горит горячо и ярко. И гложет, и гложет тебя изнутри, пока ты не превратишься в обугленную развалину, пустую и никому не нужную.
– Точно. Один пепел, – согласилась Элла.
Изабель закрыла глаза и принялась перебирать этот пепел.
Все было бы иначе, не сожги Элла ту записку. Она не потеряла бы Феликса. Не рассталась с Нероном. Сохранила бы себя.
