Наступило неловкое молчание. Изабель очень хотелось его прервать. Хотелось накричать на него, сказать, что и она тоже много чего хотела. Спросить, почему он ей солгал. Но гордость пересилила, и девушка промолчала.
Феликс поднял голову. Их взгляды встретились. И тут же оба опустили глаза и уставились на чулок с кровавым пятном.
– Я слышал эту историю, – сказал он. – Всю. Принц. Элла. Хрустальная туфелька.
Изабель посмотрела наверх. Та самая птица, которая напугала Мартина, сидела на суку у них над головами.
– Знаешь, я в первый раз вижу такого здоровенного ворона, – сказала она, чтобы сменить тему.
Феликс тоже взглянул на птицу, но спустя миг его внимание вновь обратилось к Изабель.
– Зачем ты это сделала? Почему откромсала себе половину ступни?
Изабель побледнела:
– Феликс, ты когда-нибудь слышал такое выражение – «вести легкий разговор»?
– Я никогда не вел с тобой легких разговоров. Не буду и начинать. Зачем ты это сделала?
Изабель не хотелось обсуждать свой поступок. Ни с кем. Но от Феликса нельзя было так легко отделаться.
– Изабель, я тебя спрашиваю…
– Я слышу, – оборвала его девушка, ощущая себя загнанной в угол.
– Так зачем?
«Затем, что ты ушел, – подумала она. – И забрал с собой все. Мои мечты. Мои надежды. Мое счастье».
Но она не могла признаться в этом ему; только себе, и то с трудом.
– Чтобы заполучить то… того… кого мне велели заполучить, – выдавила она наконец.
Феликс болезненно поморщился:
– И ты сотворила это с собой, чтобы получить того, на кого тебе указали?
– Ты же знаешь Маман. Я больше не могла сопротивляться. Ведь я потеряла все, что лю… – Она осеклась. – Я потеряла все, что было для меня важно. И превратилась в страшную мачехину дочку.
– Страшную? Это еще откуда? Я никогда не считал тебя такой, – сказал Феликс. – Мне всегда нравился твой смех. И твои глаза. И волосы тоже. Они у тебя красивые. Темно-рыжие. Как беличий мех.
– То есть у меня волосы как у белки? – не веря своим ушам, переспросила Изабель. – И это, по-твоему, комплимент?
– Я люблю белок, – сказал Феликс и пожал плечами. – Они такие неожиданные. Сообразительные. И красивые.
С этими словами он поставил свою сумку на землю, опустился на колени перед Изабель, приподнял подол ее платья и стянул с ноги чулок.
– Эй! – вскрикнула она. – Ты что делаешь?
Феликс уже держал ее ладонью за пятку.
– О боже, – сказал он ломающимся голосом.
Изабель тоже испугалась. Шрам на месте пальцев вздулся и побагровел, а в одном месте треснул, и из него сочилась кровь. Она хотела вырвать ногу из хватки Феликса, но тот оказался сильнее.
– Пусти! – закричала она и попыталась прикрыть ногу юбкой.
– У тебя кровь идет. А у меня есть бинт и лекарство. Я же вечно режусь, когда работаю.
– Мне-то какое дело!
– Позволь, я тебя перевяжу.
– Нет!
– Почему?
– Потому… потому что это унизительно!
Феликс сел на пятки.
– Я и раньше видел твои босые ноги, Изабель, – сказал он мягко. – Мы часто бродили вместе по ручью. Помнишь?
Изабель стиснула кулаки. Ее смущало не то, что Феликс видит ее босые ноги. Беда была в том, что он видел нечто большее: ее душу. Он всегда это умел. И теперь, под его взглядом, она почувствовала себя мучительно уязвимой.
– Отпусти меня!
– Нет. В рану попала грязь, – сказал Феликс, ставя на землю ее пятку. – Если ничего не сделать, она воспалится. Тогда придется отрезать ногу целиком. А на такое, думаю, даже у тебя духу не хватит.
Изабель обмякла, признав свое поражение. Она и забыла, каким Феликс может быть упрямым. Он подошел к дереву, под которым лежал большой кожаный мешок и стояла фляжка с водой, взял их и вернулся к Изабель.
Сначала он открыл фляжку и прополоскал рану водой. Затем расстегнул сумку и перевернул ее. Оттуда высыпались резцы. Карандаши. Ножи. Рашпиль. Линейки.
И крошечный солдатик, дюйма в два высотой.
Изабель подобрала его.
– Это ты сделал? – спросила она, радуясь, что можно поговорить о чем-то, кроме ее изуродованной ноги. И жизни.
– Режу их у себя по ночам, – сказал Феликс. – Уже набралась целая маленькая армия со стрелкáми, фузилерами, гренадерами и их офицерами… Я почти закончил. Осталось вырезать несколько фигурок командующих.
– И что ты собираешься с ними делать? – спросила Изабель.
– Продам. Какому-нибудь богачу, у которого есть сыновья. Купцу или банкиру, все равно. Главное, чтобы хорошо заплатили.
Изабель внимательно разглядывала солдатика.
– Невероятно, Феликс, – восхитилась она.
Фигурка была не только тщательно вырезана, но и скрупулезно раскрашена: Изабель видела пуговицы на его куртке, спусковой крючок ружья и даже решимость в глазах.
– Днем я сколачиваю гробы, а ночью режу вот это. Все-таки разнообразие, – горестно сказал Феликс. – Мне иногда кажется, мы скоро переведем на гробы все деревья во Франции, такие у нас потери.
Изабель отложила фигурку.
– Неужели все так плохо? – тихо спросила она.
Феликс кивнул.
– Что же с нами будет?
– Не знаю, Изабель.
