Она очень устала, но лечь в постель не могла. Даже раздеваться не стала.
Опять пришли люди: кричали, улюлюкали, бросались камнями и грязью. Скоро они перестанут – когда увидят, что к двери никто не подходит, им станет скучно, и они уйдут, но до тех пор она не заснет. До тех пор она будет сидеть здесь, прислушиваться и приглядываться сквозь щелку в закрытых ставнях, следя за тем, чтобы толпа не забралась во двор или не направилась вниз, к животным.
Изабель надеялась, что Маман не проснется от шума и не расстроится. А вот за Тави можно не волноваться. В отличие от окна Изабель, которое выходило на двор и подъездную аллею, ее окно глядело в сад. Так что сестра ничего не услышит.
Изабель зевнула. Ее клонило ко сну. Еще бы, она ведь трудилась с того самого момента, как вернулась из замка Риголад, и до заката, не считая короткого перерыва на еду в середине дня.
Выскоблила полы в кухне. Выколотила пыль из половиков. Помыла окна. Подмела ступени. Прополола сад. Подрезала розы. В общем, делала все, лишь бы не думать о Феликсе, не вспоминать его добрые глаза и кривоватую улыбку. Нежные руки. Тонкую прядку волос, которая выбилась из хвоста на затылке и кудрявилась, спускаясь по шее. Подбородок, на котором пробивалась щетина. И веснушки над верхней губой.
«Перестань, – скомандовала она себе. – Сейчас же».
В этих мыслях ей виделась измена. Как можно желать человека, причинившего тебе больше боли, чем кто-либо еще за всю твою жизнь? Это все равно что выпить стакан отравы, взять в руки кобру или поднести к виску заряженный пистолет.
Она заставляла себя думать о чем-нибудь другом, но тут же начинала жалеть об этом – в голову не шло ничего, кроме утренней катастрофы. Насмешки детей из приюта звенели у нее в ушах. К ним присоединялся раздраженный визг матушки настоятельницы.
Ни на шаг не приблизилась она к потерянным кускам своего сердца, и дары Танакиль бесполезной тяжестью оттягивали карман, напоминая о ее поражении.
Но надежда стать красивой, пусть и призрачная, все же не покидала ее. Просто надо было найти другой способ получить помощь от королевы фей.
«Тави сварила джем, – думала она. – Взять бы немного и отнести старушке-затворнице… если бы я знала хоть одну. Или связать носки для солдат полковника Кафара… если бы я умела вязать. Или сварить супу для какого-нибудь больного, или беженца, или семьи бедняков с кучей детей… правда, повариха из меня никудышная».
Все так же глядя в окно, Изабель тяжело вздохнула.
– Как тебе это удавалось, Элла? Быть такой доброй? Даже со мной?
Изабель приложила усталую голову к стене. Снаружи по-прежнему доносились крик, смех, грубые слова. Она знала, что не должна спать, но ведь ничего страшного, если она просто закроет глаза? На минуточку.
Уснула Изабель мгновенно. Погружаясь в сон, она видела разное. Танакиль. Маркиза. Волшебницу, болтающуюся в петле из шелкового шнура. Обезьянку в жемчугах. Феликса.
И Эллу.
Та снова была здесь, в Мезон-Дулёр. Стояла у очага в поношенном, заплатанном платьице. Лицо и руки – в золе. Изабель была ужасно рада видеть ее, но Элла не была рада. Она металась в страхе перед очагом.
– Просыпайся, Изабель, – вдруг сказала она настойчиво. – Надо уходить.
В очаге бушевало пламя, и пока Элла говорила, оно все росло. Огненные завитки облизывали стенки очага, рвались вверх, к полке над ним. Изабель закашлялась. Стало больно дышать. Защипало глаза. Клубы едкого, густого дыма наполнили воздух. Языки пламени уже лизали стены и потолок. Комната вдруг почернела и сморщилась по краям, будто была не настоящей комнатой, а картинкой.
– Изабель, проснись!
– Я не сплю, Элла! – крикнула в ответ Изабель, отчаянно вертясь вокруг своей оси. Пламя пожирало все на своем пути. Взорвалась масляная лампа. Треснули стекла в окнах. С грозным «вуш-ш-ш» вспыхнули занавески.
– Беги, Изабель! Скорее! – кричала Элла. – Ты должна их спасти!
И тут же, прямо на глазах у испуганной Изабель, пламя поглотило ее сводную сестру.
– Элла, нет! – завизжала она так громко, что проснулась; сердце колотилось о ребра.
Она все еще чувствовала жар, слышала, как трещат в огне деревянные столы и стулья. Смотреть спросонья было трудно; глаза застилала какая-то дымка. Девушка с силой потерла их тыльной стороной ладоней.
– Все было как по-настоящему, – прошептала она.
И встала. Пол под босыми ногами был горячим. Глаза щипало. Тошнотворный страх разлился по ее нутру, когда она поняла, что это не сон туманил ее взор, а дым.
Пожар… он ей не приснился. Он настоящий. Господи боже, настоящий пожар.
Ужас придал сил Изабель, и она выбежала из комнаты.
– Маман! Тави! – крикнула она, распахивая свою дверь. – Вставайте! Бегите! Бегите! Дом горит!
– Изабель? – пробормотала Тави. – В чем дело? Что с… – Она не закончила фразу.
– Пожар! – кричала Изабель, выволакивая сестру из постели. – Вставай! Иди!
Выскочив из комнаты Тави, она побежала по длинному коридору к спальне матери.
– Маман! МАМАН! – завопила она, врываясь к ней.
Маман не спала. Сидя у туалетного столика, она примеряла ожерелья.
