Изабель посмотрела сначала на их сплетенные руки, потом вопросительно подняла глаза на Феликса. Он ответил поцелуем. У Изабель перехватило дыхание, она засмеялась, а потом сама поцеловала его.
От Феликса пахло всем тем, что она особенно любила, – лошадьми, кожей, лавандой и сеном.
У его губ был вкус шоколада, черешен и мальчишеского рта.
Успокоительно-знакомый, как всегда, и в то же время опасно новый.
Прежде чем уйти, они вместе выложили это сердце. Перед глазами Изабель встала картина: они вдвоем, сидя бок о бок, вдавливают в мох ореховые скорлупки и камешки…
– Красивая картинка, – вдруг сказал голос совсем рядом с Изабель.
Девушка подпрыгнула и даже вскрикнула. Воспоминания разлетелись, как подхваченные ветром розовые лепестки.
Танакиль засмеялась.
– Ах, смертное счастье, – сказала она. – Мимолетное, как заря, хрупкое, как крылья стрекоз. Бедняги, вы находите его, потом теряете и всю жизнь терзаете себя воспоминаниями о нем, пока беззубая старость не унесет вас в медленную бескровную смерть. – Она стерла струйку крови в уголке рта большим пальцем и облизала его. – Хотя, по мне, лучше быстрая и кровавая.
– Вы… вы видели то, о чем я думала? – спросила Изабель, чувствуя, что сердце готово выскочить у нее из груди от страха.
– Конечно. Сердца оставляют эхо. Оно уходит и приходит вновь, словно призрак.
Танакиль была в мерцающем платье из крыльев бабочек, голубых с черными краями. Венец из черных роз лежал у нее на лбу; на нем сидели живые бабочки, то раскрывая, то закрывая тонкие, словно паутина, крылышки.
– А ты нашла куски своего сердца, Изабель? – заговорила королева фей снова.
– Я… мне нужно еще время, – ответила девушка, очень надеясь, что Танакиль не спросит зачем. Ей не хотелось рассказывать о катастрофе, которой завершилась поездка в сиротский приют. – Зато теперь я знаю, что я ищу. Это доброта, великодушие и щедрость.
Изабель надеялась, что Танакиль обрадуется, узнав, что девушка разгадала ее загадку, но, похоже, она ошиблась.
– Я же сказала тебе – ищи куски своего сердца, а не чьего-то чужого, – холодно проговорила она.
– Я стараюсь. Правда, я очень стараюсь! Я…
– Швыряешь яйца в сироток?
Изабель опустила глаза, щеки ее вспыхнули.
– Вы и об этом слышали, – сказала она.
– А твое желание… ты все еще хочешь быть красивой?
– Да, – решительно ответила Изабель, вскинув голову.
Танакиль отвернулась и зарычала, но тут же снова уставилась на Изабель.
– Я наблюдала за тобой, когда ты была ребенком. Ты знаешь об этом? – сказала она и протянула в ее сторону палец с длинным когтем. – Я видела, как ты фехтовала палками, как лазала по деревьям, как играла в полководцев… Сципион, Ганнибал, Александр Великий. Ни один из них не хотел быть красивым.
Изабель ощутила укол раздражения.
– Александру это было ни к чему, – ответила она. – Мать не заставляла его наряжаться в дурацкие платья и выплясывать менуэты. Он был полководцем и возглавлял огромную армию. А еще у него был великолепный конь по имени Буцефал. А я всего лишь девушка, которая и ходит-то с трудом. И вот мой великолепный конь. – Она кивнула на Мартина, который от жадности залез в заросли ежевики, откуда торчал его тощий круп. – С ним Персию не завоюешь.
Танакиль хотела снова заговорить, но вдруг застыла. Потянув носом воздух, она стала слушать, не как человек, а как зверь – не только ушами, но всей плотью, каждой косточкой своего тела.
Прислушалась и Изабель. Где-то хрустнула веточка. Зашуршала под чьими-то ногами листва.
Королева фей снова повернулась к девушке.
– Попробуй еще раз, девочка, – сказала она. – И постарайся как следует. Время не на твоей стороне.
И она исчезла, оставив Изабель один на один с тем, кто шел к ней через чащу. Немногие отваживались заходить в чащу Дикого Леса в сумерках. Изабель вспомнила дезертира, который приходил воровать кур. И кстати, пытался ее убить. Конечно, он попробует сделать это снова.
Кляня себя за то, что зашла так далеко, не имея при себе ни меча, ни кинжала, ни даже складного ножа, Изабель завертела головой в поисках палки, камня покрупнее, чего угодно. Вдруг она вспомнила о дарах Танакиль и порылась в кармане, надеясь, что один из них вот-вот превратится во что-нибудь такое, чем она сможет защитить себя. Но дары оставались тем, чем были, – костью, стручком и ореховой скорлупкой.
Изабель поняла, что она в беде. Она хотела броситься к Мартину и выехать из леса как можно скорее, но из темноты под деревьями уже выступила человеческая фигура, и ее сердце предательски дрогнуло.
К ней пробирался не тот, кто приходил воровать кур, но он тоже был дезертиром.
– Страшнее нет никого, – прошептала Изабель.
Феликс увидел ее не сразу.
Он был слишком занят: прищурившись, рассматривал что-то наверху, в темноте. Куда именно он смотрел, Изабель так и не поняла.
Но вот он споткнулся о корень, удержал равновесие и тут же споткнулся еще раз, так как увидел ее. Как только первое удивление прошло, широкая радостная улыбка расползлась по его лицу. Красивые синие глаза вспыхнули.
