«Не старайся показать, как ты рад меня видеть. И не улыбайся. Незачем», – сказала про себя Изабель.
– Изабель, это ты? – окликнул ее он. – Что ты здесь делаешь?
– С феями беседую, – коротко ответила Изабель. – А ты что тут забыл?
– Да вот, ищу поваленную орешину или хотя бы крепкую толстую ветку.
– Зачем?
– Из орехового дерева я режу фигурки командиров. Для армии деревянных солдатиков. Раньше я брал обрезки от мебели, которую мы делали в мастерской. – Его глаза погрустнели. – Ну а теперь никто не заказывает нам ни письменных столов, ни шкафчиков. Одни гробы. А на гробы идет сосна.
Скинув с плеча сумку, он поставил ее на мох. И сел рядом с Изабель.
– Я слышал про твой дом. Мне очень жаль.
Изабель поблагодарила за участие. Феликс спросил, как им живется у Ле Бене. Лучше это, чем умирать с голоду, ответила Изабель. Наверное, разговор так и продолжался бы – вопрос и резкий, сухой ответ, – если бы позади них не затряслись кусты.
Феликс вздрогнул.
– Это просто Мартин, – успокоила его Изабель.
– Дай-ка я угадаю… ежевика, – со смехом сказал он. – Помнишь, мы съели целое ведерко, которое собрали для Адели? – С этими словами он откинулся назад, и его пальцы коснулись камешков сердечка.
Он повернулся и поднял руку.
– Все еще здесь… – сказал он, глядя на сердечко.
Всего на одно мгновение взгляды Изабель и Феликса встретились, и то, что она увидела в его глазах, поразило ее – боль, такая же чистая и беспримесная, как ее собственная.
Этого она не ждала. Не ждала, что он вспомнит об их сердечке, и ей стало любопытно, помнит ли он о том другом, что было между ними здесь. Если помнит, то хорошо это скрывает. Теперь Феликс смотрел в другую сторону, и она не видела его глаз. Он открыл сумку и стал яростно в ней рыться.
– У меня есть кое-что для тебя, – сказал он. Очень поспешно. Будто хотел поскорее сменить тему, которую никто, собственно, и не поднимал.
Сначала он вынул из сумки инструменты, которые Изабель уже видела у маркиза, но вскоре за ними последовало кое-что еще. Что-то странное. Человеческая рука. Половина лица. Набор зубов. Пара глазных яблок.
Изабель испуганно вытаращилась на них.
Феликс увидел ее лицо. И расхохотался.
– Они же не настоящие, – сказал он, взял руку и протянул ей.
Изабель осторожно взяла ее, ожидая почувствовать под пальцами теплую кожу. Но рука, до ужаса правдоподобная, была раскрашена.
– Зачем они тебе? – спросила она.
– Я их делаю. В лагере армии столько раненых, заказы идут постоянно. Спрос на части тела так высок, что полковник Кафар даже отказывается брать меня в солдаты. Я пытался записаться в полк, но он сказал, что во время войны мне лучше быть не под его началом, а у мастера Журдана.
«К тому же ты не умеешь стрелять», – подумала Изабель, вспомнив, как им разрешили пострелять из пистолетов отчима. Феликс попадал куда угодно, только не в мишень.
Феликс еще порылся в мешке, вынул оттуда какой-то предмет и положил его на колени Изабель.
– На, держи. Это тебе.
Изабель отложила искусственную руку и принялась рассматривать то, что дал ей Феликс. Башмачок из тонкой кожи, аккуратно прошитый, со шнурованной вставкой на подъеме. Она взяла его в руки: тяжелый.
– Что это? – спросила она.
Феликс не ответил – молча взял башмачок, раздвинул шнуровку и вынул то, что придавало обуви вес. Когда он положил предмет в руки Изабель, та увидела, что это вырезанная из дерева передняя часть ступни. Каждый пальчик имел свою, отличную от других форму и был тщательно отполирован.
– Пальцы… – недоуменно сказала она.
– Твои пальцы, – пояснил Феликс, беря их у нее из рук.
– Необычный подарок. Другим девушкам дарят конфеты. Или цветы.
– Ты никогда не была такой, как другие девушки. Или теперь стала? – спросил он с ехидцей. Вернув деревянные пальцы в башмачок, он вынул из сумки клочок мягкой шерсти ягненка и вложил его туда же. – Примерь, – сказал он, протягивая ей башмачок.
Изабель подняла юбку, сняла свой башмак, надела кожаный и стала затягивать шнуровку.
– Еще туже, – сказал Феликс. – Он должен сидеть плотно, как перчатка. – Склонившись над ее ногой, он затянул шнурки потуже и завязал узлом. – Встань-ка, – велел он, закончив.
Изабель встала. Башмачок сидел даже плотнее, чем перчатка, прилегая к ноге как вторая кожа. Она опустила ногу в свой башмак.
– Пройдись-ка. Только осторожнее. Не забудь, что у тебя открылась рана, когда ты упала с Мартина, – говорил Феликс, собирая в мешок части тел.
Изабель сжала кулаки. Вот он опять заставляет ее желать чего-то несбыточного. Сильно желать. А что, если башмачок не поможет? Что, если будет больно? Что, если он только все испортит? Феликс ведь мастер все портить.
– Ну, Изабель, давай. Ты ведь смелая. Сделай шаг.
