Пришлепнутые снежные шапки на низких крышах, подслеповатые бельма замерзших маленьких оконцев, серые старые заборы, редкие прохожие и две длинные синие ниточки трамвайного пути в середине улицы. «Идешь, а всё, кажется, на месте, рельсы все рядом, – грустно подумала она. – Вот мясокомбинат – половина пути». Напротив него пустырь, где летом ходят, щиплют траву коровы. Справа, около реки, болото. Мария видела осенью, там тонуло стадо, издавая тоскливый жуткий рев. Бегали беспомощно женщины в платках и телогрейках по краю болота, что-то кричали, махали руками, плакали. Она еще подумала тогда, что посадят их, бедолаг, за погубленный скот. Сейчас болото застыло, занесло его снегом, трепещет на ветру тростник. «Тебя бы не мешало, куколка, туда, на фронт, на воспитание, может, человеком бы стала! – вернулась она мыслью к комендантше. – Хватит! – крикнула она себе. – Хватит душу травить!» А сердце всё равно ныло, болело. Обидно.
Дома на столе нашла записку: «Родилась Катюша. Валя в роддоме. Придешь – позвони мне. Сергей».
Валя закончила последнюю операцию в три часа ночи. Сестра пришла за ней в ординаторскую, у больного началось желудочное кровотечение.
– Готовьте горячее промывание, воду обязательно измерьте градусником, чтоб было пятьдесят, не больше и не меньше. Валя стояла, опираясь локтями на спинку кровати, наблюдая промывание. Последние порции воды чистые, без примеси крови.
– Кончайте! – сказала сестре. Пощупала запястье, пульс у больного хороший. И вдруг ноющая боль обручем охватила живот. «Начались роды! – в ужасе подумала она. – Сто пятьдесят тяжелых больных в отделении, как она оставит их? Мало ли что может случиться? Начало работы в девять. Целых шесть часов впереди! Выдержит ли она?» Боли, сначала редкие, становились всё чаще. Шесть, семь, восемь часов. «М-м», – застонала она, вцепившись в перила лестницы. «Господи, хоть бы кто-нибудь пришел пораньше!»
Внизу седым одуванчиком показалась поднимающаяся голова профессора.
– Вениамин Давыдович! Какое счастье, что вы пришли, – глаза Вали полны слез, бледная, с искусанными распухшими губами. – Я ухожу в родильное, оставляю вас в отделении.
– Конечно, конечно! Вас проводить?
– Нет, что вы! Не надо! – испугалась Валя. Она шла через двор, останавливаясь от боли через каждые четыре-пять шагов. «Только бы успеть дойти, только бы дойти, не родить здесь, одной, во дворе, в темноте, в снегу».
Через двадцать минут профессору позвонили, радостный голос сообщил: «У Валентины Михайловны родилась девочка, вес три килограмма двести граммов!»
– Так могут рожать только русские женщины! – восхищенно вырвалось у него. – Передайте ей мои самые сердечные поздравления!
На другой день Валя проснулась поздно (сказалось ночное дежурство). В палате шумно, все разом разговаривали. Палата гудела, как на «птичьем базаре» где-нибудь на северных скалах. Не открывая глаз, Валя думала: «Три дня тому назад я была в консультации, тяжело стало работать ночами. Собственно говоря, пришла не за положенным декретом, а чтоб освободили от ночных дежурств». Врач осмотрела и сказала холодно: «Что вы мне морочите голову? Вам еще месяца два с лишним ходить! (У Вали был небольшой аккуратный живот). Или думаете, если врач, то я вам по блату оформлю декрет раньше срока? Или думаете: здесь ничего не понимают и можно одурачить?»
Валя вспыхнула, обида душной петлей захлестнула горло.
– Я к вам поздно пришла, а не рано, всё тянула, всё некогда.
– Не морочьте голову, идите, работайте!
И вот через три дня, на дежурстве, она родила доношенного ребенка. «Как она будет смотреть мне в глаза, не знаю, но идти к ней не хочется».
Валя слышала, няня ходила по палате с кувшином и тазиком, поливая на руки мамашам. Она открыла глаза. Еще не успела умыться, привести себя в порядок, как в палату вошел профессор. Валя смущенно натянула одеяло до подбородка.
– Доброе утро! Еще раз поздравляю вас с дочкой! Как вы себя чувствуете? – спросил он весело, садясь на белую табуретку рядом с кроватью.
– Спасибо, хорошо.
– Вы – героиня: до последней минуты, как говорят, «стояла на посту», – улыбнулся Вениамин Давыдович.
– Что вы, это просто вызвано необходимостью, так скверно получилось, – уже виновато добавила она. «Я, наверное, косматая, неудобно быть в таком виде перед ним». Анчелевич видел ее смущение.
– Я к вам забежал на минутку, поздравить.
Няня с кувшином подошла к Вале. Профессор встал.
– Не буду вам мешать, поправляйтесь. Зайду, посмотрю девочку, – он взял Валину руку, наклонился и поцеловал в знак уважения. Валя была растрогана и горда его вниманием. Через неделю, утром, Сергей приехал за Валей. На улице мела метель, бросая шлепками мокрого снега в лицо. Валя сразу озябла, нырнула с ребенком в открытую дверцу машины, подумала: «Мудрый человек придумал теплые домики на колесах. За окном холодно, непогода, а здесь тепло, уютно». Открыла уголок одеяла: перед ней было крохотное розовое личико девочки. Она спала.
