– А вас не бил Федор Николаевич? – Валя звала их по имени-отчеству. Не могла выговорить: мама или папа. Ей казалось это лицемерием, чем-то неестественным, отжившим обычаем.
– Так я же его сильнее! Раз попробовал было, я его два раза переметнула через себя, шмякнула о землю, он и пополз на четвереньках, охая, – смеялась она, тряся жирным животом. – А бухгалтерша, ну ты ее знаешь, расфуфыренная такая ходит – крадет!
– Как так можно говорить? Не пойман – не вор!
– Ох и любишь ты перечить! – сердилась свекровь. – Я тебе говорю, значит, знаю, что говорю! Откуда иначе этим богатствам взяться? Платье не платье, пальто не пальто, – растопырив пальцы, вертела ими в воздухе. – Ты на трех работах мантулишься, а много нажила? Одна смена белья, да и то драная! С зарплаты не разжиреешь! – берет блюдечко, грызет крепкими зубами сахар, прихлебывает чай. – А ты, коли не знаешь, так помалкивай, слухай, что старшие говорят, уму разуму учат! Нынче молодежь неуважительная пошла, так не бери дурного примера!
Валя устала, не дождавшись мужа, уснула с мыслями о свекрови.
Валя получила за практические занятия со студентами института пятьсот рублей. Зарплату все трое отдавали Клавдии Никифоровне, она вела хозяйство, была главой семьи. Но эти деньги Валя считала побочными и решила приобрести на них самое необходимое. «Надо Мишутке купить пальтишко: в зимнем уже жарко. Вон как печет солнце!» – жмурилась Валя. На улице шумно, людно, грязно. Морил теплый воздух, ноги пудовые, хотелось спать.
В Универмаге не протолкнешься, Валя с трудом пробиралась в людском водовороте к прилавку. «Надо купить недорогой костюм Сергею. Неудобно: ходит в штопаных штанах; хоть одну рубашку, если хватит денег: у старых воротники проносились».
Самый дешевый суконный черный костюм, брюки галифе и гимнастерка, стоил пятьсот рублей. Валя купила его и шла очень довольная своей покупкой. Представила, как обрадуется Сергей. «Пальтишко Мише тоже очень нужно, но его купить проще. – Она зашла в детский универмаг, приценилась. – Вот это серенькое славное, наверное, сыну будет как раз. Сколько стоит? Двести десять рублей. Это два дежурства (за суточное дежурство платили сто рублей). Ничего, немножко потерпит, а можно и в кассе взаимопомощи взять, в получку рассчитаться».
Зашла за Катей в детский сад. Когда пришла домой, свекровь лежала и читала Бальзака.
– Смотрите, что я купила, – радостная Валя вошла в комнату свекрови с пакетом. Клавдия Никифоровна поднялась, развернула, посмотрела.
– Ох! – взялась за голову, – что же ты, стерва, делаешь?! – Ты почему не спросишь, можно купить али нет? – Валя растерялась. Она всегда терялась, когда свекровь ее оскорбляла, и очень страдала от этого. Потом думала, что вот так надо было ответить или лучше вот так, более сдержанно. Отвечать на грубость грубостью не умела. Как-то просила Сергея поговорить с матерью.
– Не обращай внимания, она старая, – отмахнулся он.
Вот и сейчас молча забрала дрожащими руками костюм и ушла в свою комнату.
Свекровь замотала полотенцем голову, снова легла с книгой. Прибежал Мишутка из школы, бросил портфель, выскочил на улицу к ребятам.
Валя собрала белье, постиранное накануне вечером, стала гладить. На сердце маята. Думала: «Сергей приедет – всё изменится, но ничего не изменилось. Жить так тяжело, другой раз домой идти не хочется».
Вошел злой Сергей.
– Где мама?
– У себя. – Свекровь лежала, взявшись за голову, стонала.
– Мама, что с тобой? – всполошился Сергей.
– Ох, – поднялась она, – ты посмотри, что твоя стерва делает! Надо сено корове покупать, а она взяла, за каким-то чертом, купила костюм. Не спросит ничего! Что хочет, то и творит! Ох! Господи, головушка моя несчастная, – завопила она, запричитала. Сергей взял костюм на столе, посмотрел, бросил.
– Ты почему не спрашиваешь? Ты в семье живешь? Или одна? Почему ни с кем не считаешься? – подступал он.
– Дай ей, дай! – повизгивала подскочившая свекровь.
– Не смей! – выпрямилась Валя, обжигая его нестерпимым огнем ненависти, глаза больше, чем всегда, косили.
– Ничего, стерпит! Никуда не денется! – подстрекала свекровь, готовая разорвать ее. И он ударил наотмашь по этим косым глазам! Валя словно сломалась пополам, согнулась, обмякла, закрыв лицо руками, безутешно заплакала. Ушла в свою комнату. Испуганно заорала Катя, лезла к матери. Валя взяла ее на руки, прижала, утешала, гладила по спине.
– Черт знает, что за жизнь! – кричал Сергей. – На работе неприятности, придешь домой – покоя нет!
– Мама, не плачь! – вытирала Катя маленькими теплыми ладошками Валины щеки. Валя не могла сдержать слез, вся накопившаяся боль двух лет выливалась с ними. Глядя на мать, снова заревела дочка.
– Не буду, не буду! – успокаивала ее Валя.
– Так, так, учить надо! – слышался голос свекрови.
– Замолчите вы, мама, всё из-за вас!
– Завсегда мать виновата, я старая, стерплю. Ночная кукушка всегда дневную перекукует, – причитала она. Сергей сел за стол, взялся за голову.
