Тот отошел от своего стола. Взял расчеты, сверяя с чертежами. Напряженно вчитывался, взял карандаш, чистый лист бумаги. Стал делать расчет сам. Мария стояла около него, смотрела.
– Вот где ты сбилась! Поняла?
– Тысячу раз проходила мимо этого места и не замечала ошибки! Спасибо. – Наклонилась над чертежом. Егор отошел к своему столу. Виктор снял с горшка Андрейку, похлопал ласково по белым ягодичкам. Выскочил на улицу. Вернувшись, взял таз с бельем, пошел развешивать.
Валя зашла на кухню.
– Что вы хотите делать?
– Надо еще рисового отвара сварить, чтоб на ночь и на утро хватило.
– Откуда вы знаете, что надо? – удивилась Валя.
– Передаем по дежурству, вот, видите? – он показал список, где было написано, что и когда нужно сделать.
– Давайте я вам помогу!
– Спасибо, у меня всё готово, вот только рис поставлю, и будем обедать. – Он открыл дверцу плиты, подсунул пару поленьев. – Еще дров наколоть надо для завтрашней смены, ну да ладно, после обеда наколю. – Взялся за крышку, снова обжегся, бросил ее. Валя взяла тряпку, открыла кастрюлю. Там пыхтела, отдувалась густая вермишелевая масса с пшеном.
– А что у вас тут варится?
– Суп, а что?
– Густоват, я думаю. А почему вермишель и пшено вместе?
– Положил вермишели, помешал, мне показалось жидковато. Вермишели больше не было. Насыпал пшена. А что? Нельзя? – забеспокоился Борис. Валя хотела помешать, но ложка гнулась, пахло подгоревшим. Ко дну приварилось сырое мясо.
– Есть пустая кастрюля? – Борис подал. Валя еле отковыряла мясо, вымыла его, положила в кастрюлю, залила водой, поставила на плиту.
– Не знаю, что у нас с вами получится. Давайте поджарим лук и заправим. Не расстраивайтесь! Эта масса пойдет на гарнир. Даже интересно: вермишель с пшеном, – Валя попробовала. – Ой! А насолил! Вермишель разварилась, а пшено еще сырое. Ничего, все равно вкусно! Мясо сварится, второй половиной заправим суп.
– У нас дома мама готовит, я первый раз это делаю, а спрашивать – мешать – не хотелось, – оправдывался расстроенный Борис.
– Все мы с этого начинали. Не расстраивайтесь. Вкус пищи зависит не от повара, а от того, насколько голоден человек. Когда есть хочется, всё кажется вкусным!
Всю ночь горел яркий свет в трех окнах на темной улице. Храпел, открыв рот, свекор Марии. Спали дети, кроватки которых стояли теперь рядом с чертежными столами. Спали Мария с Егором. За одним столом Борис переписывал начисто пояснительную записку к диплому Марии, за другим Виктор обводил тушью ее чертеж, сделанный карандашом.
Заплакали малыши, сразу оба, парни соскочили, схватили по бутылочке с молочной смесью, заткнули рты сосками (надо, чтоб Мария не проснулась, выспалась, а то работать не сможет). Виктор подсунул руку под спину девочки, брезгливо отдернул ее.
– Опять мокрая, – недовольный, вполголоса проворчал Виктор, – беспрерывка какая-то.
Борис беззвучно хохотал, наклонившись над кроваткой.
– Ничего, следующий раз я буду готовить. Повара из тебя всё равно не получилось, пеленки тебе менять в самый раз, – говорил Виктор шепотом.
Валя была дома, когда почтальон принес ценное письмо на ее имя. В письме лежало распоряжение Министерства здравоохранения о переводе ее в качестве хирурга-ординатора в городскую больницу города Шауляй, Литовской ССР. «Ну, что ж, в Литву, так в Литву», – складывая листочек и опуская его в конверт, думала Валя.
Утром, собираясь на работу, сказала Сергею:
– Я с детьми уезжаю от вас, у меня к тебе последняя просьба: без скандала, по-хорошему, помоги погрузиться в вагон, – подала ему полученную бумагу. Он прочитал, нахмурился.
– Ну, с тобой не соскучишься. То сбежала на курорт, как снег на голову, то уезжаешь совсем. Никуда ты не поедешь! – порвал распоряжение вместе с конвертом.
– Ты сам должен понять, что это не решение вопроса. Я еду мимо Москвы, заеду в Министерство, возьму копию. Это, конечно, лишние хлопоты, но я перед ними не остановлюсь.
– Никуда ты не поедешь! – закричал он.
– Чего ты это барахло держишь? Пусть катится на все четыре стороны! – вмешалась свекровь, входя в комнату.
– Вы не хотите, чтоб я жил с ней, а я хочу! У меня семья! Вы понимаете? Семья!
– Ладно, ладно! – замахала на него руками Клавдия Никифоровна. – Не ори, не глухая! У него семья! Какая это семья!
Валя пошла из комнаты. Сергей поймал ее за руку.
– Постой, надо же поговорить серьезно, почему такие вопросы ты решаешь одна?
Валя освободила руку.
– Я больше не могу жить в такой обстановке, где меня оскорбляют и даже бьют! Не заслужила этого! Я не позволю больше унижать свое достоинство!
– Ах, ах! У этого дерьма еще какое-то достоинство! – кривлялась злобно свекровь.
– Да помолчите вы, мама! Постой! – он поймал Валю за плечи.
