– А завтра какое-нибудь собрание, совещание. Поезжай, не ленись. Ей приятно будет. Переночуй там, а утром поедешь на работу. Вот, отвези пирожков, пусть полакомится.
Катя сидела на высоком детском стульчике, ужинала. Валя рядом пришивала пуговицу к рубашке Сергея. Вдруг дочь повернулась и спросила:
– Мама, откуда я взялась? – Валя обдумывала, как ей ответить, девочка большая, шесть лет. – А-а-а! Вспомнила, ты меня купила! А где же моя родная мама, которая меня родила? – Валя промолчала. Думала, что пройдет время, и она постепенно забудет свой вопрос.
Шли дни. Катя капризничала из-за ничего, раздражалась, плакала. Валя не раз щупала лоб, уж не заболела ли она? Лобик холодный. А разговору тому не придала значения, забыла про него.
Зима вступила в свои права, крепчал мороз. Во дворе ребята соорудили катушку, полили ее водой. Вечерами там шумно, весело. Провожая погулять Катюшу после детского сада, Валя встала на одно колено перед ней, завязывая шаль на спине.
– Мама, – уперлась она руками ей в грудь, – ты меня родила или купила?
– Да родила, конечно, родила!
– Мамочка моя родненькая, – обвила Катя ручонками шею матери и заплакала. «Надо же, – удивилась Валя, – она всё это время думала об этом, переживала. Вот тебе и купила!»
– Чего же ты плачешь? Ну, успокойся, моя доченька, – гладила Валя ее плечики, целуя мокрые от слез щеки. – Беги, гуляй! – Девочка радостная направилась к двери.
Через час вернулась с Мишей веселая, румяная, пахнущая морозом. Развязывая шаль сзади, Валя увидела в ее руках оловянного солдатика.
– Это чья игрушка?
– Ничья, я ее нашла во дворе.
– Это плохо. Кто-то забыл, а ты забрала. Ребенок вспомнит, что оставил, прибежит за ним, а солдатика уже нет! Он заплачет. У него будет горе. Разве хорошо приносить горе другим? Иди, положи там, где взяла.
Катя надула губы, упрямо опустила голову, прижав кулачок с солдатиком к груди.
– Иди, доченька, иди скорее, пока его не пришли искать. – Валя повернула ее и подтолкнула к двери. Катя медленно, нехотя пошла.
Двор хорошо освещен. Валя смотрела в окно. Катюша подошла к горке и, стоя спиной к ней, не глядя швырнула солдатика на лед и заплакала. Так ей было жаль солдатика.
– Не плачь, доча! Я куплю тебе целую коробку, много солдатиков, – вытирала ей слезы Валя. – А поступила ты правильно. Никогда, нигде, ничего не бери чужого. Не твое? Как можно брать! Договорились? – та утвердительно кивнула головой.
Вошел взволнованный Сергей.
– Можешь меня поздравить. На партийной конференции избран вторым секретарем Горкома.
– Поздравляю. А я купила три билета на завтра в театр. Будет концерт Вертинского. Любопытно, артист с мировым именем, русский, был женат на какой-то королеве. Интересно! – смеялась Валя.
– Почему три билета? – вымыв руки, вытирая их полотенцем, спросил Сергей.
– Один Клавдии Никифоровне, она любит театр, – Валя умоляюще смотрела на него.
– А кто за ней поедет в такую даль? – спросил он недовольно.
– Тебе надо съездить, Сережа.
– Прости, но я сегодня устал смертельно.
– Завтра утром, Сереженька, пораньше встанешь и привезешь ее. Пусть поживет у нас немного. Ей будет приятно твое внимание. Ты уже сколько у нее не был? Почти два месяца!
– Неужели два месяца?
– Представь себе!
– Как время летит! Умница ты моя. Завертелся в толкучке дней. Спасибо, что напомнила. Пожалуй, надо к матери съездить.
Желающих послушать Вертинского много, за сотню метров от театра, спрашивали, нет ли лишних билетов. Театр полон. Толкаясь, в фойе медленно прогуливались зрители. У стены, прижавшись к ней, стоял Антон Федорович Гончаров, директор большого завода в Омске. Валя сразу узнала его и обрадовалась встрече. Вспомнилось их первое знакомство в березовой роще, в ослепительно теплый солнечный день, в праздник железнодорожников. Они сидели на зеленой поляне, слегка затененной ветвями берез, в компании каких-то людей. Вокруг, чуть покачиваясь на легком ветерке, на длинной ножке словно танцевали, желтоглазые ромашки. Она вспомнила, как он не сводил с нее ласкового, восхищенного взгляда. Она поняла, что нравится ему. Это приятно взволновало и взбудоражило ее. Внутренним огнем загорелось лицо, лучились глаза, коричневые с большой прозрачной радужкой. Он заметил перемену в ней, сдвинул брови, опустил веки. Стал сдержаннее. О чем они говорили, не помнит сейчас. Прошло несколько лет, всё стерлось в памяти, но осталось то удивительное состояние светлой радости, которое тогда испытала Валя. Она еще несколько дней вспоминала его, и всякий раз у нее становилось легко и светло на душе. Прошли годы, она забыла Антона Федоровича.
Когда они поравнялись с ним, он подошел, чуть дольше задержал свой взгляд на Вале. Она задумчиво улыбалась.
– Валя, вы знакомы? – спросил Сергей.
– Да, несколько лет тому назад ты познакомил нас в день железнодорожника.
– Я и забыл. Сейчас Антон Федорович находится у нас под ногами, или мы живем у него на голове, что одно и то же, – засмеялся Сергей своему каламбуру. – Точнее говоря, он живет на втором этаже, а мы на третьем. Его балкон под нашим.
