– Сергей Федорович, извини, что разыскал тебя в кинотеатре, испортил отдых. Ты мне очень нужен, смог бы ты сейчас приехать? Машину за тобой выслал.
– Что за вопрос, конечно приеду!
Прошло пятнадцать-двадцать минут, Сергея не было. Валя тревожилась. «Что там случилось, даже в кинотеатре разыскали? Куда делся Сергей?» От сюжета картины отвлеклась, что там происходило, не понимала. Поэтому картина казалась скучной, раздражала, мешала думать. Облегченно вздохнула, когда она кончилась.
Сергея дома не было. «Что случилось? Где он? Что происходит?» – волновалась она. Накормила ребят, уложила спать. Легла сама, но не спалось. Зажгла свет. Взяла книгу – не могла сосредоточиться, читала по несколько раз одну и ту же строчку, не понимая ее. Отложила книгу в сторону. «Может быть, авария на заводе? Какая-нибудь другая беда?» – снова и снова задавала она себе одни и те же вопросы в тревоге за мужа. Свет раздражал, выключила. Думала, глядя в потолок, где в лунных квадратах окна качались голые ветки тополей. «А всё же, как он дорог мне! Его нет, и я места не нахожу. А Сергей так никогда и не любил меня. Для него главное, чтоб дома сохранялся покой, готов вовремя обед, была чистая рубаха, росли обихоженные дети. Как всё это ей давалась, его не интересует. Грустна ли, весела ли она, ему безразлично. Равнодушие, полное равнодушие! Наверное, не надо было оставаться», – в который раз думала она печально, и в который раз возражала себе: «А дети? Разве имеет она право ради личных обид лишить детей отца, семьи? Сын растет беспокойным, непослушным. Справилась бы она с ним одна? Смогла бы вырастить из него хорошего человека?» Вспомнила, как в ноябре буранило двое суток. Крупными хлопьями крутился, метался снег. Намело сугробы у заборов, почти вровень, кое-где торчали деревянные зубчики. Замело дороги. Валя, наклонившись, бодая головой ветер, с трудом пробиралась с Катей домой, утопая ногами в глубоком снегу. Катюша одной рукой держалась за руку матери, другой, в красной варежке, закрывала лицо от ветра, перешагивала через высокий снег, вязла ногами по колено. Отряхнулись на крылечке. В квартире холодно, выдуло тепло. Валя побежала в сарай, принесла угля. Затопила плиту, печь. Стемнело. Кипел чайник, булькала вода в кастрюле с картошкой, жарились, издавая вкусный дух, котлеты. Прибежал Миша из школы. Следом в кухню вошла закутанная в шаль Мишина учительница. Не первый раз в мороз, в любую погоду плетется старый человек к ним с жалобами на сына. Валя предложила раздеться.
– Нет, если позволите, я не буду раздеваться, – сняла шаль с головы, стряхнула снег на пол. Снег на валенках таял, образовав около них небольшие лужицы.
– Я к вам на минутку. Нет больше моих сил! – простонала она. – Невозможный ребенок ваш сын! Организатор всех безобразий в классе! Загудит с закрытым ртом – все гудят! А мне же программу проходить надо! Сегодня затопал ногами под партой – весь класс затопал! – и вдруг заплакала, шумно сморкаясь в носовой платок.
– Миша! – окликнула Валя сына. Потупив лобастую голову, поглядывая исподлобья, в дверях остановился Михаил. – Миша, Евгения Митрофановна жалуется на тебя! Ты плохо ведешь себя на уроках? Чего молчишь?
– Я уже разговаривала с ним, – вытирала слезы учительница. – Бесполезно! Пороть его надо, пороть! – колотила она согнутым указательным пальцем по портфелю, лежавшему на коленях. – Вы уж воздействуйте на него, а то просто никаких сил моих нет! В такой буран плетусь, не могу отложить, с ужасом думаю, что он завтра придумает. В школу идти не хочется! – надела шаль на голову. Оставляя мокрые следы от валенок, пошла к двери, выгнув спину дугой. Вале было жаль ее и стыдно за сына.
– Ты почему себя так ведешь? Учительница грамоте вас учит, а ты мешаешь, шалишь на уроках? Чего молчишь? – упрямый вид сына взвинчивал ее. – Сколько раз я буду разговаривать с тобой об одном и том же? Ты почему не понимаешь, что так себя вести нельзя? В прошлый раз с тобой сидела больше часа, убеждала, а ты всё молчишь и продолжаешь безобразничать?!
Сын смотрел по-недоброму на мать. Зло закипало в груди. «Права учительница, если слов не понимает, надо пороть».
– Ты будешь мне отвечать? – взяла за руку и стегнула по спине ремнем. Он заорал, изгибаясь. Закричала, испугавшись, Катя. Валя вытолкала дочь в другую комнату. Хлестанула сына еще пару раз. – Вставай в угол! – Миша стоял в углу, всхлипывая, упрямо глядя исподлобья. Побила и досадовала, что не сдержалась.
На другой день, делая обход в палатах, останавливалась, вспоминая сына. Сердце щемило от жалости к нему. Несколько раз звонила домой. Телефон молчал. «Не пришел еще из школы, – беспокоилась Валя, – что-то долго нет». Наконец взяла трубку свекровь. «Видно, пришла в гости, ключ у нее есть. Скучает о внуке», – подумала Валя.
– Пришел Миша?
– Пришел, куда он денется!?
– Как у него настроение? Я вчера побила его, наверное, переживает?
– Давно забыл! Вон с санками носится на улице!
