Валя повесила трубку. «Что я делаю? – думала она. – Что ему скажу? Люблю его? Чужому, серьезному, женатому мужчине? Ужас! Стыд! А он? Как он отнесется к этому? – ей стало страшно. – Может быть, не пойти? Нет, надо идти, надо кончать с этой мукой. Неизвестность хуже самой горькой действительности! Напридумывала же я его себе! Пусть будет холоден, насмешлив, возмущен, строго прочитает мораль!
Даже лучше – у меня не будет иллюзий. Я буду знать, что нет никакой надежды. Может, это образумит. И кончится эта неопределенность, эта маята!»
Валя была воспитана в уважении долга жены, матери. Она принимала жизнь просто и здраво. Вышла замуж, произвела на свет детей, – забудь о себе, полностью посвяти себя детям. Она считала, что мать не имеет права на личную жизнь. У нее достаточно радостей и огорчений на работе, дома, которые делают ее жизнь содержательной. И вот, словно в насмешку, в наказание, бродит томление в груди, в голове. И какой-то посторонний человек ломает все ее убеждения, взгляды, устои, намерения и помыслы! Какая-то стихийная сила поселилась в ней, всё перемешала, перепутала, лишила покоя. «Господи! Вот еще беда на мою голову!» Вспомнила давний разговор с Сергеем: «Если случится с тобой беда, увлечешься кем-нибудь, я не хочу об этом знать!» Она пришла, эта беда!
Стрелки часов никак не двигались. Она послушала, идут ли. Часы тикали. За что ни бралась, всё валилось из рук, ничего не хотелось делать, ни о чем не хотелось думать, всё потеряло значение и всякий смысл, по сравнению с предстоящим свиданием. Она жалела, что позвонила. Который раз в смятении решала идти или не идти.
Пришли дети, машинально смотрела дневники и ничего не видела. Накормила их. В половине десятого заторопилась: «Я скоро приду!» – бросила в дверях.
Валя бежала через сквер к площади и думала: «А вдруг он не придет? Нет! Пусть придет! Господи, пусть придет, и всё решится!»
Валя пришла рано. Темнело. Вдали через площадь цветной пестрой лентой двигался, спешил куда-то народ. В аллеях тихо. Задумались, опустив большие темные головы деревья, дремали стоя. На светлое еще небо, подвязав щеку, выкатилась луна. Высоко били струи фонтана, ласково воркуя. Она прошла по пустым аллеям один, второй раз, стало совсем темно и страшно. Посмотрела около фонтана на часы: без пяти минут десять. «Еще пять минут!» Подождала и хотела уже уходить, как увидела его. Антон торопливо шел навстречу. У Вали пересохло во рту, кровь отлила от сердца, руки, ноги похолодели от волнения.
– Я пришел вовремя? – спросил Антон Федорович, остановившись перед ней. – Здравствуйте.
– Здравствуйте, – машинально повторила она. – Я просила вас о встрече, потому что нет больше моих сил! Мысли о вас преследуют меня днем и ночью, никуда не могу от них скрыться, никак не могу от них избавиться, ни о чем больше не могу думать. Это какое-то наваждение. Стихия! Болезнь! Хуже: болезнь можно лечить, а тут не знаю, что делать?! Не хочу о вас думать, не хочу! Но это происходит вопреки моему желанию. Я, видно, нехорошая женщина, если вам, женатому человеку, назначила свидание. Вы, конечно, презираете меня. Я сама себя ненавижу! Но я измучилась, я ничего не могу с собой поделать! Ведь я, чего греха таить, прибежала сюда, наверное, со скрытой надеждой на ваше расположение. Лишите меня этой надежды, навсегда, бесповоротно! Может быть, это отрезвит меня. Мне стыдно перед вами. Стыдно. Но всё равно, будьте беспощадны, не жалейте, казните меня без скидок, возмутитесь, отругайте! Только лишите меня всякой надежды, всякой! Я буду благодарна вам. Может быть, пойму тогда, что всё безнадежно глупо, и это излечит меня со временем. Помогите мне избавиться от этого наваждения!
Антон привлек ее за плечи к себе и поцеловал холодные губы. Почувствовал, как она ослабла в его руках.
– Боже! Что я делаю? Зачем? – тихо простонала Валя и, измученная, заплакала.
– Я тоже не безразличен к вам, – хмурил брови Антон. – Нашла помощника! – Он взял ее голову ладонями и целовал соленые от слез губы, мокрые, в колючих ресницах глаза.
На другой день Валя шла с работы. Нет, не шла, а парила в воздухе, едва касаясь каблучками асфальта. Мыслями она еще была во вчерашней встрече. Какое блаженство, какой отдых душе после всех мук, ощущать его руки на своих плечах, быть так близко к нему, чувствовать его теплое дыхание и биение его сердца. «Боже, Боже, что я делаю!» И тут же. «Ах, как хорошо! Какое наслаждение любить и быть любимой!» Ей сейчас захотелось услышать голос Антона, убедиться, что всё это не сон. Она зашла в будочку автомата, опустила две копейки, набрала номер.
– Это я, Валя.
– Подождите минутку, – трубка застукала. «Вероятно, положил на стол». Она слышала голоса, но слов не различала. «До свидания, товарищи», – услышала она отчетливо. – Это я не вам, – сказал Антон в трубку. – Минутку, ну вот теперь я могу разговаривать.
– Скажи мне что-нибудь ласковое, – попросила Валя. Антон замешкался.
– Гм. Валюха.
– Еще.
– Любимая моя.
– Еще.
Антон смущенно покашлял.
– Здравствуйте, проходите, садитесь. – Валя услышала второй мужской голос.
