– Еще! – передохнув, просила она, и мягкие губы снова легко касались ее исстрадавшегося сердца, оно таяло и летело куда-то в пропасть. Ей было и страшно, и радостно.
– Хорошая моя, – ласково говорил он.
– Иди, ты опаздываешь, – вдруг спохватилась Валя.
– Пора, но еще минута наша, – пробирался он губами между шапочкой и пушистым воротником к теплой шее.
Валя ехала домой. Ей было легко и спокойно. Кончилась смена. Троллейбус набит людьми так, что невозможно пошевелить рукой, сдавили со всех сторон. Она смотрела и думала: «Какие мыслящие, умные лица рабочих. Интеллигентные лица! Та продукция, которую они производят, требует ума».
Вчера она была у Марии, заболел Андрейка, приходила послушать. Так, ничего особенного, простыл парнишка, а Мария уже в панике. Сумасшедшая мать. Безгранично предана семье. Вале пришло на ум: «А если бы она узнала об Антоне? Что ты! Она таких вещей не понимает и не прощает. Нет, чем-чем, а этим с ней поделиться нельзя. Редко встречаемся с сестрой, – вздохнула Валя, – обеим некогда». «Хорошая моя», – звучали еще слова Антона. «Никогда мне не говорил «хорошая» Сергей, а как это нужно! – подумала с грустью. – Восемнадцать лет прожили вместе, никогда он не смотрел на меня так ласково. Любил ли он меня когда-нибудь? Не знаю. Как хорошо, что пришла ко мне любовь! Пусть поздняя, пусть горькая! Не обошла стороной. А если бы я не встретила Антона?» И жизнь показалась ей серой и ненужной.
Софья готовила завтрак на кухне, когда услышала громкий крик сына: «Это подло, отец!» Она бросилась в комнату.
– Что здесь происходит? – спросила строго. Все сидели молча за столом, опустив головы. – Я спрашиваю, что здесь происходит? – повторила она, повысив тон.
– Вот, полюбуйся на престарелого любовника! – возмущался Виталька. – Седина в бороду – бес в ребро! Мужику под пятьдесят, а он на свидания бегает!
Софье показалось, что у Антона даже глаза за очками побелели, так он был бледен.
– Молчать! – тихо, угрожающе сказала Софья. – Как ты смеешь оскорблять отца?! Это, в первую очередь, мое дело! – и, окончательно справившись с волнением, заговорила. – Или вы считаете меня такой глупой, что я ничего не вижу, ничего не знаю? Знаю всё, мы ничего не скрываем друг от друга. И я не вижу здесь преступления. Ваш отец – нормальный мужик, и ему нравится красивая молодая женщина. Ну и что?
– Он целовался с ней в парке около завода, я сам вчера видел! – запальчиво кричал сын. Софья вспомнила, что его невеста живет около завода и работает там же.
– Это естественно. Нравится, потому и целовал.
– Ты жена ему? – удивился Виталька.
– А как ты понимаешь «жена»? Общие дети, постель и душа намотана на кулак? А я понимаю по-другому. Я всю жизнь стремилась быть ему в первую очередь другом. Другом! Я понимаю его сейчас, а вы – нет! Хотя он всегда понимал вас каждого. Он тоже был вам верным другом. А вы? Почему вы оправдываете Анну Каренину, а родного отца готовы казнить? Кому из вас он сделал плохо когда-нибудь? Не вас ли вынянчил с колыбели? Он! Не я! Я училась, работала и благодарна ему за эту неоценимую помощь. Устроили судилище! Но по какому праву? У него беда! Да, беда. Сядь, пожалуйста, не вскакивай, горяч очень! – говорила она Виталику. – Он полюбил и не может быть с любимой, потому что сильна привязанность к семье. Ее оставить тоже не может. Вы пытались это понять? Деликатно не замечать? Дать время самому разобраться?
– Останешься одна, доделикатничаешься! – угрюмо, но уже не так уверенно буркнул сын.
– Я знаю отца, у него всегда хватает ума остановиться вовремя. И я предпочитаю остаться одна, чем быть одной вдвоем, – сказала и почувствовала, что в первый раз вслух высказала свою накопившуюся боль. – Вы все взрослые. Я очень хочу, чтобы в своих семьях вы были чуткими людьми. Умели любить и уважать свою жену, мужа, больше чем себя! Быть в первую очередь другом, старались понять, не торопились оскорбить или обидеть. А теперь прошу вас заняться своими делами и предоставить этот вопрос решать нам самим! – Дети задвигали стульями, вставая, молча разошлись.
– Спасибо тебе, Софья, – благодарно сказал Антон.
– Постарайся впредь вести себя так, чтобы не впутывать детей в свои интимные дела, – сказала она холодно. – И сейчас поберечь их надо было бы. Может быть, тебе уйти от нас?
– Гонишь? – нахмурил густые брови Антон и сердито добавил, – я тебя не гнал. Здесь мой дом и никогда никуда отсюда не уйду! Если тебя что-то не устраивает, можешь уходить!
Софья круто повернулась и, подняв голову, вернулась на кухню. Она не хотела, чтобы он ушел. Она боялась этого, потому и спросила. Его ответ успокоил ее, хотя обидело предложение уйти. Ей было жаль Антона, умного, доброго. Софья вспомнила свою любовь к Аркадию, светлую, сильную, приносившую ей неизведанную радость!
