– Что за шум? Что произошло? – встревоженно спросил он.
– Вот, жениться надумал, – показала Валя рукой на сына.
– Несерьезный разговор, нечего ночью кричать, спать надо! – недовольный пробурчал он, повернулся, собираясь уйти.
– Они заявление хотят завтра подавать! – отец остановился, сел.
– Тебе же учиться надо, что за спешка?
– Женатый буду учиться, а то пойду работать, пока она учится.
– Проработаешь четыре-пять лет, всё забудешь, трудно будет поступить в институт. Это та, маленькая стриженная темноволосая девочка?
– Да, Ира.
– Не получится из нее хорошей жены, – хмурился отец, – очень экстравагантная девица.
– Все-то ты знаешь, получится, не получится! – горячился Миша.
– А где жить будете?
– У вас три комнаты, что вам, в футбол в них играть?
– У отца маленькая комнатка, в футбол негде играть. Отец больной, вечерами подолгу занимается, ему нужна комната.
– Вашу отдадите, где вы сейчас с Катей спите!
– А мы куда?
– В столовую.
– Всё рассудил. Столовая – проходная. Мне тоже отдых нужен. Если поставим две кровати, стол не войдет. А где мы питаться будем? Кухня маленькая, в ней мы все не поместимся. Нет, сын, так не получится. Потом я никогда не буду жить с семьями своих детей. Ни я им, ни они мне жизнь портить не будем!
– А где же нам жить? – опять вспылил Миша.
– Ты глава семьи, тебе решать, – сказал отец. – Снимешь комнату. Тебе теперь многое придется решать самому.
– За нее черт знает сколько сдерут!
– Я буду платить, но лишь бы жить отдельно! – поспешно сказала Валя.
– Ладно, нашли время решать такие вопросы, второй час ночи. Спать! Завтра будет день! – сказал отец сердито и ушел. За ним поплелся Миша.
Валя закрыла глаза, но не спалось. «Совсем еще дурной мальчишка. Думает, женитьба такое простое дело. А если любит? Первая любовь. Расстрой сейчас, поссорятся, та выскочит замуж. А он всю жизнь будет упрекать: зачем жизнь испортили? Может быть, больше и не найдет по душе. Сложное это дело. Сколько идет по улице людей – тысячи, а только двое находят друг друга». Перед ней встал Антон, с непреходящей болью в его глазах. Сердце наполнилось нежностью. «Вот люблю же я его, некрасивого, с выпяченной нижней губой, с милыми морщинками около глаз, теплыми руками! Пусть сын женится, если любит. Помогать будем. А как можно сейчас сказать, получится жена из нее или не получится? Тоже еще девочка. Я с ней буду ласковой, внимательной, доброй. Только трудно им будет. Через год появится ребенок. Учиться с ребенком тяжело, – вспомнила себя. – Я хоть четвертый курс закончила, а она только на первом. Ребенок будет болеть, а у нее экзамены. Конечно, лучше было бы подождать пару лет. Сами бы повзрослели, физически окрепли и свое чувство проверили. Если настоящая любовь, она не пройдет через два года, а крепче будет. А если просто увлечение, пусть до женитьбы разойдутся, так лучше, и она не будет связана ребенком». Решила по этому поводу поговорить с сыном.
Утром Валя заправляла суп, жарила котлеты на обед, носилась из комнаты в кухню, кормила мужчин завтраком, на ходу говорила сыну свои соображения:
– Я не возражаю, Миша, любите – женитесь. Но, может быть, вы подождете два года? Себя проверите. Ну, хочешь, с ее мамой соберемся сегодня вечером за столом, обсудим, как лучше поступить. Трудно для нее сложится жизнь. Еще сама девочка, и ребенок будет, учеба…
– Ладно, передам ей, я согласен подождать два года.
С работы Миша побежал к Ире.
Во время войны Ирина мама, Надежда Петровна, артистка, эвакуировалась с театром из Воронежа вместе с маленькой дочкой. Труппу разместили в общежитии. Комнат не хватало. В одной, которая была чуть больше других, поставили деревянную перегородку, отделив угол. В этом углу они и жили.
Театр после войны вернулся в Воронеж. Надежда Петровна к этому времени тяжело больная ревматизмом сердца, не работала, имела вторую группу инвалидности, небольшую пенсию. Жили бедно. Время от времени ее на полтора-два месяца клали в больницу, где она питалась, и тогда могла скопить что-то на одежду. Худенькая, бледная, с синими до черноты губами и большими добрыми глазами мать Иры была тихим, интеллигентным, безобидным существом. Ира, маленькая в мать, тоненькая, словно точеная, с красивыми руками и ногами, несмотря на свою хрупкость, обладала сильным характером и командовала безумно любящей ее родительницей. Чуть вздернутый носик, темно-коричневые глаза, короткая стрижка черных волос и, как две красные пиявки, извилистые губы большого рта не портили ее, а делали лицо гармоничным и привлекательным. Одно только было неприятным: когда она говорила, то верхняя губа словно приклеивалась к носу.
– Мать просит обождать два года, – прямо с ходу объявил Миша, появляясь на пороге. – Предлагает собраться сегодня вечером за круглым столом вместе с Надеждой Петровной, обсудить этот вопрос.
– Они будут обсуждать: когда мне замуж выходить! Ха! – возмутилась Ира. – Ты паспорт взял? – Миша на всякий случай паспорт захватил с собой.
– Взял.
– Сейчас идем в ЗАГС подавать заявление. Как с комнатой, договорился?
– Мать категорически отказалась освободить комнату.
