– Хорошо, – спокойно сказала она, – забирайте ваши чемоданы и сейчас же, сию минуту, уходите на свою квартиру и там планируйте всё, что хотите!
Они ушли молча, не простившись, хлопнув дверью.
Валя, усталая после стирки, сидела, положив руки на колени. «Вот и ты стала злой свекровью, – думала она. – Все повторяется в жизни. А хотела быть доброй. Все-таки наглая девчонка! Каждая свекровь находит что-то плохое в своей невестке. Надо было потерпеть до приезда отца. Обидно, как мне трудно было, без чьей-либо помощи провернуть свадьбу, наготовить на пятьдесят человек, напоить всех, накормить. И всё это для того, чтобы сделать детям приятное. И вот благодарность! Самые неблагодарные люди – это дети!»
На другой день вечером прибежал Миша, веселый, как ни в чем не бывало, возбужденно рассказывал: «Комната маленькая, койку вдвинули в нее, а прохода нет. Лазим через спинку кровати, там же едим!» Очень доволен, ему нравится необычно начавшаяся жизнь. «Дети, дети, всё у них по-детски хорошо. Разве можно на них сердиться?» – улыбаясь, слушала Валя. Наложила ему полную сетку продуктов, чтоб голодными не остались, сунула сыну в карман денег.
Думы ее прервал звонок в дверь. Валя открыла. Перед ней стояла незнакомая женщина.
– Вы Валентина Михайловна Воробьева?
– Да.
– Я соседка Надежды Петровны. Скорее, с ней очень плохо! Где Ира? Ей сказать надо!
Валя поспешно надела пальто, сунула ноги в сапоги, шапочку натянула уже на лестнице.
– Я не знаю адреса, где живут ребята, но сын каждый вечер приходит за продуктами, скажу ему, и он передаст Ире!
– Надежду Петровну три дня тому назад разбил паралич, – рассказывала дорогой соседка, – разбил, видно, тогда, когда она сидела на табуретке, встать она уже не могла. Я случайно сегодня заглянула и испугалась: она сидит, руками за край табуретки держится, руки дрожат от усталости, смотрит на меня умоляюще, виноватыми глазами. Говорит: «Помогите мне перебраться на кровать, не могу сама». Табуретка в нее вошла как в тесто, отечная страшно, кожа на стопах аж полопалась, вода сочится. Я вижу, сама не справлюсь, кликнула подмогу. Сняли ее с табуретки, а у нее там черно, пахнет, всё засохло. Вымыла. Думаю, что это там у нее за черная корка, не отмывается. А это ее мясо омертвело – пролежни, значит. Спрашиваю, что же ты сразу не позвала на помощь? «Поздно было, – отвечает, – стеснялась людей беспокоить, а потом всё дочку ждала, думала, придет, поможет!»
– А Ира разве не приходила?
– Как ушла еще до свадьбы, так больше и не приходила!
Надежда Петровна всё пить просит, рот сухой! Воды-то некому было подать, вот она все трое суток и не пила, и не ела! Как она трое суток высидела на табурете и днем, и ночью? Ума не приложу!
Надежда Петровна узнала Валю, виновато улыбнулась синими губами. В глаза бросился кусок сухого, потрескавшегося хлеба на столе, покрытого зеленой плесенью.
– Врача вызывали? – спросила Валя.
– Еще нет. Мы с соседкой как вымыли ее, уложили, я сразу к вам побежала.
– Где у вас телефон?
– Только в конторе домоуправления напротив.
Валя вызвала невропатолога. Та осмотрела Надежду Петровну. Вышла в коридор.
– Если б сразу обратились, может быть, еще можно было выходить. А сейчас даже в больницу везти опасно. Дорогой может умереть. Часы ее сочтены. Тяжело говорить, но это так. Помочь ничем не могу. Почему так поздно вызвали врача?
– Живет одна, никто не знал, что ей плохо. Случайно только сегодня соседка заглянула.
Валя попросила соседку, пришедшую за ней, посидеть около Надежды Петровны. Сама пошла домой встречать сына.
Миша пришел как всегда веселый, шумный. Валя рассказала ему о несчастье. Он тот час убежал за Ирой.
Валя вернулась к Надежде Петровне. Та молчала, только жалко и виновато улыбалась, словно хотела сказать: «Вот ведь беда, беспокою вас».
Пришла Ира, села около кровати. Задремавшая Надежда Петровна открыла глаза, посмотрела на дочь и вдруг горько заплакала.
– Как мне, дочка, трудно было! – пожаловалась она. Ира промолчала. Ночью мать умерла. После похорон ребята перебрались в освободившийся угол.
Не лежало больше сердце Вали к невестке. Винила ее в смерти матери. Что пережила Надежда Петровна с больным сердцем, когда Ира ушла из дома и не возвращалась, только она одна знает. Ждала дочь до последнего дня. Такой жестокости Валя еще не встречала.
Все собрались в Красном уголке на профсоюзное собрание. На повестке дня – отчет главного врача за год «О проделанной в поликлинике работе». Главного врача еще не было. Задерживалась.
Сидели, разговаривали, в помещении стоял однотонный гул, прерываемый всплесками смеха.
– Валентина Михайловна, идите к нам, у нас место есть, – кричала детский врач Лилия Алексеевна. – Вы читали мою статью? – спросила она, когда Валя села.
– Нет, о чем статья?
– О лечении бициллином-5 и профилактике ревматизма у детей.
– Вашу статью я еще не читала. С работой вашего шефа познакомилась и возмущена до глубины души! Вам не степени надо присваивать, а отдать под суд, чтоб не калечили детей!
Лилия Алексеевна широко открыла испуганные глаза.
– За что? Как калечим детей?
