– Ты чего там сидишь? – спросил Петр и устремился вперед. Мария поднялась, кашляя, отплевываясь, не видя ничего (вода заливала глаза). Всё это в считанные секунды. Рядом сползали в воду бойцы, держа оружие, вещмешки над головой, хватались за плечи стоявших по грудь в воде солдат, карабкались по живой лестнице, исчезали за бруствером. Деревянная лестница оказалась далеко. Там, справа, словно муравьи, поднимались по ней солдаты. Мария видит: не пробраться к лестнице сквозь человеческую толчею. Бросилась к первому, стоявшему рядом солдату. Он подхватил ее, передавая второму, тот тянул ее за руку, ставил на плечи первого. Кто-то уже подталкивал снизу. «Скорее», – торопилась Мария. Скользнула сапогами по груди второго солдата, коленками встала ему на плечи, накрыв его с головой мокрой шинелью. Он, пригнув голову, помог ей встать на ноги. Гурген вытянул Марию наверх. «Сумку намочила», – подумала она с отчаянием. Потом увидела, как, подняв руки, осел, откинув голову боец, который лез за ней. Его хотели поймать внизу, но не удержали, он погрузился в воду. Двое бойцов выловили его. Гурген кубарем скатился вниз. А по живой лестнице всё поднимались и поднимались солдаты и бежали вперед. Гурген с помощью солдат уже вытаскивал раненого на противоположном краю рва, кровавое пятно разлилось у него под ключицей. Мария хотела скатиться обратно, помочь, но вовремя подскочивший Семеныч схватил ее за шинель.
– Куда ты? Там двоих хватит! – толкнул ее к лежащему вниз лицом солдату. Она перевернула его, увидела: рваные края шапки с вылезшей ватой, смоченные кровью. Кровь залила глаза, лицо раненого, он потерял сознание, но был жив. Стащила шапку, сев на пятки, торопливо замотала голову. Ухватившись за подмышки, упираясь изо всех сил ногами, поволокла к краю рва. Откуда-то взялся Савенко, оттолкнул ее, взвалил раненого на плечи, побежал с ним.
Часть наших бойцов уже достигла вражеских траншей.
– Беги туда, – распорядился Семеныч, – я здесь управлюсь.
Мария спрыгнула на что-то мягкое, бугристое. Это мягкое в глубине скользило: под ногами был труп немца, присыпанного землей. Электрический ток ужаса, отвращения пронзил тело с ног до головы. Справа громадина Липкин замахнулся над молодым немцем, который, открыв детский рот, глядел на Липкина белыми от страха глазами, елозя спиной по стене траншеи, словно хотел втиснуться в нее. Липкин опустил винтовку.
– Хенде хох! – но в этот момент парень зверенышем прыгнул вперед, вонзил Семену под правое ребро нож и отскочил обратно к земляной стене. Мария ахнула. В этот миг сверху раздалась очередь автомата, белобрысый немец сполз вниз, на дно.
– Чего рот разинула?! – заревел на нее Петр, прыгнув в траншею. – Перевязывай! – и бросился остервенело вправо по траншее, вставая на трупы, перепрыгивая завалы. Мария присела около раненого.
– Гаденыш, я его пожалел, – сказал Липкин тихо, зажимая огромной, доброй, окровавленной рукой бок, и потерял сознание, ткнувшись лицом в землю. Мария, досадуя на свою физическую слабость, изовсех сил тянула его за воротник шинели, стараясь перевернуть эту живую гору на спину. Но сил не хватало! Слева показались бегущие солдаты, помогли, перевернули. Она расстегнула шинель, разрезала гимнастерку. На белое тело солдата струйкой текла кровь из узенькой полоски под правым ребром. «В печень, гад, ранил!» Положила на рану подушечку пакета, а руку просунуть под него не может – тяжелый. Словно прирос к земле. Мария тычет рукой под бок, толкает бинт, чуть не плачет. Обратно вернулся бледный, злой, весь в чужой крови Петр. Семен застонал, открыл глаза. Петр помог ему сесть. Мария, едва обхватив его торс, бинтовала. Мария сразу промокла кровью. Семен снова потерял сознание.
– Помоги, сестренка! – Петр поднимал Липкина, пытаясь взвалить эту громадину на плечи, руки и ноги которого доставали до земли.
– Не унести вам!
– Помоги, говорю! – орал тот. Мария суетилась около них, не зная, как и чем помочь. К краю траншеи подбежали солдаты, вытащили обоих на верх. Петр, согнувшись под Семеном, широко расставляя ноги, покачиваясь из стороны в сторону, понес его по полю.
Солдаты уже бежали по ту сторону траншеи. Косоприцельный огонь одного из курганов заставил залечь наших бойцов. Головы не поднять! Идущая вместе с пехотой артиллерия прямой наводкой заставила замолчать пулемет. Мимо Марии, обдавая ее комьями земли и гари, промчался танк. Она едва успела отскочить, чтобы не попасть под гусеницы. Впереди то тут, то там «тридцать четверки» расстреливали зарывшегося в курганы врага. Черным кустарником разрывов покрылось поле. Заволокло дымом, пылью людей, пушки, танки! Душил противный запах тротиловой гари. Еще перебежка, еще! Со стороны немцев поползли «тигры», плюясь огнем. Наши солдаты теперь не боятся их, как в начале войны, пропускают мимо себя, потом обрушиваются на бегущую за ними пехоту. Мария перевязывает раненого, а рядом идет поединок между орудийным расчетом 122-мм пушки и «тигром». Артиллеристы пытаются прямой наводкой влепить ему снаряд в борт, а он не дается.
