– Я ехала к больной бабушке в Омск. Живет она одна, писала, чтоб помогли. У себя на станции вошла в тамбур ночью. В вагоне люду столько, что ногу поставить некуда. Села на чемодан в тамбуре. Задремала. Через час или два вошли туда двое парней. Один открыл дверь наружу, другой дернул чемодан к себе и толкнул меня. Я упала вдоль полотна железной дороги. Когда состав пошел, встала и пошла. С обеих сторон поле. Светло, наверное, от снега. Смотрю, а рукав жакета болтается на ветру. Пощупала, он пустой. Вернулась, моя рука белеет около рельса, там, где упала. Я взяла ее, она тяжелая и еще теплая. Понесла немного, а потом думаю: «Всё равно ее пришить нельзя», – выбросила. Дошла до разъезда. Дежурная остановила товарный поезд и посадила меня к машинисту. Они довезли меня до Омска.
Валя знала, что это шок, во время которого иногда боли не чувствуют, но была потрясена рассказом девочки. Потом поступил больной с острым аппендицитом, ущемленной грыжей. Заворот кишечника оперировала с Мариной Алексеевной (занятия со студентами у нее закончились, она освободилась). Больной был доставлен вовремя, заворот развернули. Зашили живот.
Марина с утра была необычно молчалива и подавлена, что так не похоже на нее, всегда ровную, улыбчивую. Валя озабоченно поглядывала. После операции сняли маски, вошли в ординаторскую, тихо спросила:
– Что случилось, Мариночка? Я могу чем-нибудь помочь?
– Нет, Валюша, нет. Сама давно решила, вроде готова была, а вот сегодня свадьба Петра, и только сегодня по-настоящему поняла: все! Это конец! Тяжело, – сказала она дрогнувшими губами. И вдруг заплакала, уронив голову на руки.
– Что же он так, писал нежные письма с фронта…
– Нет, Валюшенька, нет! – подняла она голову. – Он ни в чем не виноват! Петя с вокзала не домой пошел, а к нам прибежал сначала. Я сидела, занималась. Он бросил у порога вещмешок, схватил меня на руки и кружился со мной по комнате: большой, сильный, возмужавший, добрый! – улыбалась она мокрым от слез лицом. – Потом спросил: «А почему ты не в белом платье?» Я пожала плечами, недоумевая.
– А почему я должна быть в белом платье?
– На фронте, вспоминая, всегда представлял тебя в белом платье с фатой на рыжих волосах! – ласково спутал мне волосы ладонью. А на другой день, утром пришел с отцом и матерью свататься, гонимый нетерпением. Как вошел, с порога по старинному обычаю шутливо и весело заявил: «Купцы за товаром к вам пришли!»
Мы завтракали, сидели за столом. Я засмеялась и говорю:
– Меня, что ли, покупать?
– Кого же еще?
– Если всерьез, то не пойду за тебя, Петенька! – и встала из-за стола.
– Как? Почему? – растерялся он.
– Ты хоть раз спросил меня, люблю ли я тебя? Не спросил. Всё сам решил. Ты хороший друг, как другом дорожу. Пожалуйста, прости меня, не сердись, – просила я ласково, а сердце мое разрывалось, глядя на него. – За тебя любая пойдет! Не расстраивайся!
– Да не нужна мне любая! Ты же писала…
– Нет, Петенька, это ты писал, я ничего не обещала, ведь так?
Тут вмешалась моя мама, она-то знала, что он для меня значит.
– Мариночка, подожди, не торопись, сейчас сядем, всё обсудим…
– Что же вы будете обсуждать? – перебила я ее. – Другого люблю! Как эта ложь вырвалась у меня? Петя повернулся и выбежал из дома. Я ушла в свою комнату. Упала на постель, уткнулась лицом в подушку, чтобы неслышно было моих слез. Родители его посидели еще у нас, чаю попили, тихонечко поговорили и тоже ушли. Он с месяц пил беспробудно, а потом, как отрезал – перестал пить. Петя до войны окончил педагогический институт. Поступил работать в школу, ботанику преподает. Ко мне ни шагу. Встретит, поздоровается, ни слова лишнего, мимо пройдет. А вот сегодня свадьба. Теперь всё! – она разглаживала на коленях мокрый носовой платок. – Всё, Валечка! И правильно. Так надо! Не только в любви счастье. В творческих поисках более надежное счастье, тем более у нас. В медицине нетронутые залежи проблем. Мне кажется, ни одна наука так не отстала, как наша.
– Я б не смогла! Самой отказаться от любимого человека…
– Так надо, Валя! – тяжело вздохнула она. – Извини за мои слезы, редко плачу. Природа бабья плакать. Но ничего, всё зарубцуется! – она тряхнула рыжей головой.
На другой день Валя шла с работы и анализировала вчерашний диалог: «Может быть, не обдумано решение? Выходят же замуж и без ноги, и без руки. Живут. Не устраивает ее такая жизнь. Вот, в чем вопрос. Кто знает, может быть, она права. «Не хочу, чтоб он когда-нибудь пожалел, что женился на калеке», – вспомнила Валя их разговор. – Да, это страшно. Марина гордая. Но какое надо иметь мужество, чтоб самой отказаться от любимого! А день какой хороший, – оторвалась она от своих мыслей, – какое яркое солнце!» Прислушалась к воркующему голосу ручья, звеневшему рядом с тротуаром. Чистый, прозрачный, он чуть пенился, встречая на пути препятствия, скользя по ледяному ложу.
«Кар-р, кар-р!» – орала на заборе взъерошенная ворона.
