– Ах, он жениться захотел, – издевался Пенкин, – а может, мы все хотим жениться! – коротким ударом сильно ткнул в живот наганом. Василий задохнулся от боли, хотел ударить, но один из солдат подножкой повалил его. Подлетел Саша и пнул под челюсть склонившегося над другом солдата, тот осел. Другой обернулся, ударил его по голове, полетела шапка. Завязалась драка.
– Матвеев идет! – крикнул кто-то, куча мала сразу распалась. К ним приближались комбат Колмыков, политрук Матвеев, еще несколько командиров.
– Что тут происходит? – нахмурился Колмыков. Солдаты вытянулись перед ним.
– Тренируемся, товарищ комбат, – едва улыбнулся разбитым ртом Василий. – Обучаемся приемам бокса!
– А я думал, заблудилась разведка, своего берёт, – чуть прищурил понимающие глаза Колмыков. – Кто кого обучал? И за что?
– А кто кого! – осмелел Пенкин. Все рассмеялись.
– Это чьи будут? – показал комбат на Василия и Сашу Горюнова.
– Мои! – шагнул Головко.
– Разберитесь в этом «боксе», – сделал он ударение на последнем слове.
– Есть разобраться!
Комбат пошел первым, бойцы расступились, пропуская его. Он остановился, обернулся.
– Кулаки поберегите для фрицев, со своими не путайте, не годится! – добавил он, нахмурившись. – Не ожидал от вас, разведка!
Вместо Гургена прибыл молодой солдат из госпиталя, уже воевавший санитаром. Коренастый, плотный, с круглой бритой головой, подвижный и веселый. Прибыл на передовую, как домой. Сделал полочку, положил туда бритву, мыло, даже круглое зеркальце повесил.
– С собой возишь, что ли? – кивком головы указал на зеркало Семеныч.
– Зачем с собой? Людмилка дала сегодня, связистка у комбата, говорит, чтоб я следил за собой, чаще брился, а то колючий!
– Знакомы, что ли?
– Было дело, под Сталинградом вместе воевали. Про морских пехотинцев слыхал? В Купоросной балке меня ранило. В госпитале отвалялся и сюда, к Калмыкову попросился, ближе к Людмилке. Хорошая девчонка, я еще такой не встречал. – Задумался. – Женился бы, если б не война.
– Что же война? И в войну женятся.
– Подождем, посмотрим, как Людмилка скажет. Она не решается. Говорит, что свадьбу хочет по-человечески справить, чтоб в белом платье, с фатой, и чтоб вся деревня в гостях была. Она из Кормиловки, что под Омском, а я с Черлакского района. В общем, из одной области. Не война, могли б не встретиться. Вот и говорят: «Кому война, а кому мать родна».
– Если судьба, и там бы, где встретились. А хуже войны ничего на свете нет!
Закачалась плащ-палатка над входом, медленно вошла Мария, села тихонечко.
– Чего невеселая такая? – пристально вглядывался Семеныч. – Али случилось что?
– Матвеев вызывает, наверное, из-за драки, – грустно сказала она, опустив голову. Семеныч задумался.
– Посиди здесь, я сам сейчас схожу.
Семеныч пошел по расчищенной, в щебенке, дороге, опустился в подвал. В небольшом, темном, сыром подвале стоял наскоро сколоченный из нестроганых досок стол, вокруг лавки. У стены помещалась никелированная, с круглыми шарами, кривая кровать, закрытая серым солдатским одеялом. Калмыкова не было. За столом, склонившись над картой, сидели Матвеев и Головко.
– Лыков явился по вашему приказанию!
– Я вас не вызывал! – удивленно поднял голову Матвеев.
– Знамо дело, не вызывали, – ухмыльнулся Семеныч, переступая с ноги на ногу. – Она мне, как бы, заместо дочки, вот я за родителя и пришел. Какой с нее спрос? Дитя еще. Девка сурьезная, товарищ лейтенант, соврать не даст, она эти шуры-муры не любит. В драке невиноватая!
– А-а! Вы про Ильину говорите?
– Про нее самую, про Марию.
– Проходите, садитесь. Что ж она сама не пришла, а вас прислала?
– Не прислала, я сам вызвался. Не за что ей перед вами оправдываться. Девчонка, говорю, сурьезная, в драке нет ее вины.
– Видел я ее несколько раз, – вспомнил Матвеев. – Красивая девушка! Я еще, грешным делом, подумал: «Будет нам с ней мороки». Очень красивая. Вид у нее был усталый, замученный, но всё равно – глаз не оторвать! Был бы помоложе, тоже дрался бы из-за такой. Что нам с ней делать? – обратился он к Головко.
– Позвольте, товарищ капитан…
– Говорите.
– Я уже намекал, чтоб замуж она, значит, вышла. И парень хороший есть, студент из одного с ней города. Сегодня он со мной говорил, жениться на ней хочет.
– А она?
– Вроде понимает, что надо. Говорит: «Не люблю я его». Но среди других отмечает, ндравится он ей, совсем не отказала. Говорю, девка сурьезная. Согласится, товарищ капитал, я так думаю. Всё уладится.
– Да, это, конечно, выход, хоть и не лучший. Ну, что ж, «отец», выдавай дочку замуж, пока наши солдаты не перебили друг друга из-за нее. У нас в батальоне дружба на вес золота ценится. Все за одного и один за всех – правило. Иначе на войне нельзя, сам понимаешь. И чтоб из-за девушки разлад пошел, нельзя допустить. Решайте быстрее. Хорошо, что сам пришел. А то мы с Головко голову сломали, что с ней делать. Пенкина переводить, видно, надо: бабник, паршивец – да жалко, разведчик отменный. А так, конечно, должно уладиться.
– Можно идти? – повеселел Семеныч.
– Идите.
Мария встретила его вопросом: «Ну что?»
