– Давай я с ним разберусь, – сказал Манжен.
– Заткнись, – отозвался Ковальский и, не мигая, пристально поглядел на Эрика Ланга. – Ты только что нажил себе врага, и врага смертельного… Это ты понимаешь?
– Потому что на этот раз у вас ничего не вышло?
– Я не собираюсь тебя выпускать, мои зубы уже впились тебе в ногу, чувствуешь? И я не перестану искать доказательства, что это ты их убил. Так что ты пропал, Ланг…
– Ко! – раздался за дверью чей-то голос.
Все глаза устремились на командира отделения жандармерии, который появился на пороге. По выражению его лица все поняли: что-то случилось.
– Что такое? – спросил шеф группы.
– Нашли Седрика Домбра. – Жандарм выдержал драматическую паузу. – Он повесился. У себя в комнате. И оставил предсмертную записку, где признается в двойном убийстве. И еще пакет с одеждой девушек. На пакете он написал: «Родителям»…
– Мне нужна графологическая экспертиза, – резко бросил Ковальский, прежде чем отдать записку эксперту.
– Охранник сказал, что дверь была распахнута настежь. Его, проходя мимо, увидел один из студентов и поднял тревогу.
Ко внимательно посмотрел на командира жандармов, который только что доложил обстановку, и поднял глаза на мертвого. Парень повесился на двух трубах, которые шли под самым потолком, спиной к желтой стене, и ноги его не доставали до пола всего каких-нибудь четыре сантиметра, и ни сантиметром больше, а до конца веревки – сантиметров девять.
«Вот что называется использовать все пространство, какое имеется», – подумал Сервас.
Сверкнувшая молния на миг подсветила студента снизу, и на эту долю секунды показалось, что он парит в воздухе, как Дэвид Копперфилд, и на потолок проецируется его тень. Не дожидаясь судмедэксперта, Ко ощупал ноги трупа сквозь брюки.
– Он повесился совсем недавно, – сказал он. – Окоченение пока не наступило.
– Убийство это или самоубийство, но что касается этого парня, у Ланга железное алиби, будь оно неладно, – буркнул Манжен.
Сервас ничего не сказал. Он знал, что его мнение в группе никого не интересует. Вспомнил фотографии трупов, смертельный ужас студента в подвале медицинского факультета и того, «кто будет к нему беспощаден, если он проговорится». Была ли в этом хоть крупица правды? Но он видел глаза Домбра в этот момент: в них светился абсолютно искренний страх.
Где-то в самой глубине сознания Мартен чувствовал, что они что-то упустили и в пазле не хватает одного элемента. Однако Домбр вместе с запиской оставил как дополнительную улику большой прозрачный полиэтиленовый пакет с одеждой девушек.
«Если уж ты такой большой фанат, то где твои книги?» – сказал себе Сервас. Правда, на этажерке стояли «Первопричастница» и еще несколько других томиков, но он не помнил, чтобы видел их, когда впервые вошел в эту комнату. Конечно, он мог и не обратить внимания, но, с другой стороны, как вообще можно пропустить такую деталь? Стало быть, все так и закончится? Самоубийство налицо, признание имеется: конец истории?
