В 14.30 того же дня Сервас вошел в зал Института судебной медицины, где его уже ждала доктор Фатия Джеллали. Она стянула свои пышные темные волосы в тугой узел и надела фартук и рабочую блузу. На этот раз эксперт нашла время, чтобы подкраситься и слегка оттенить губы красной помадой.
Она посмотрела на подходившего к ней Мартена с тем дружеским выражением, с каким обычно встречала всех, кто входил, и тепло пожала ему руку. Потом сняла с вешалки аккуратно этикетированный прозрачный мешок, который висел в углу, и сказала:
– Здесь платье первопричастницы и пеньюар. Я полагаю, вы захотите подвергнуть их анализу…
– Спасибо, – сказал Мартен и положил мешок на свободный металлический стол.
На маленьком столике возле раковины он заметил толстую книгу о ядовитых змеях.
Они подошли к столу, где лежало тело, и Фатия Джеллали откинула белую простыню. Серваса снова поразила необычайная худоба Амалии Ланг. Тазовые кости, ключицы и коленные чашечки, казалось, вот-вот проткнут тонкую бледную кожу. Отек с лица сошел, и скулы теперь выдавались так же резко, как и все остальные кости. На лице, на шее и ногах жертвы он заметил множество следов от укусов. У всех был разный рисунок, но в середине каждой двойной арки следа виднелись два более глубоких прокуса от ядовитых зубов. Сервас не был специалистом в данной сфере, а потому уже в который раз задавал себе вопрос, каким образом столько змей одновременно могли искусать Амалию Ланг. Он насчитал семь укусов. Семь из тринадцати… Но эти твари были достаточно пугливы. Значит, что-то их сильно разозлило…
– Амалия Ланг, сорок восемь лет, жена Эрика Ланга, – начала судмедэксперт.
Теперь, в отличие от расследования 1993 года, Сервас присутствовал на вскрытии до конца. Этих вскрытий у него набралось уже порядочное количество. Заключение Фатии Джеллали было тем же, что и на месте преступления: весьма возможно, что Амалия Ланг умерла от анафилактического шока, вызванного большим количеством ядов и их исключительной токсичностью. Наступила дыхательная недостаточность и остановка сердца. Маловероятно, чтобы кто-то до этого ставил эксперименты, чтобы выяснить, как влияют на человека одновременные укусы гремучей змеи, черной мамбы, кобры, тайпана и крайта, и судмедэксперт считала, что жертва продержалась не дольше нескольких минут. Доктор Джеллали сделала снимки каждого из укусов и собиралась послать их кому-нибудь из самых известных в мире герпетологов. Она не сомневалась, что эта история их очень заинтересует.
Кроме того, у Амалии Ланг незадолго до смерти был сексуальный контакт, и муж это подтверждает. Что же касается ее чрезвычайной худобы, то она явилась либо результатом суровой диеты, либо какой-то болезни, поскольку желудок ее был неестественно мал.
– Разумеется, текущие анализы либо подтвердят, либо опровергнут наши гипотезы, – осторожно улыбнувшись, заключила доктор Джеллали.
Выйдя из Института судебной медицины, Сервас заехал в школу за сыном. Он чувствовал себя не в своей тарелке в гуще мамаш и отцов семейства, приехавших под вечер забрать своих чад, и в сторонке стал дожидаться Гюстава. Мальчуган вылетел из школьного здания, как торнадо, резко затормозил на всем скаку, нашел его глазами и ринулся к нему со скоростью ракеты с лазерным наведением. Сервас коротко и нервно рассмеялся.
– Сегодняяпроходилслованаслогка! – выпалил Гюстав.
– Как-как? Что? – Не поняв, Мартен взъерошил белокурые волосы сына.
– Слова, которые начинаются на слог КА, – терпеливо повторил мальчик, словно объяснял простую вещь умственно отсталому. – Кактус, кафе, канарейка, караван, – с гордостью перечислял он.
– Кабинет, какашка, – с притворной серьезностью подхватил отец.
– Ой! – возмущенно взвизгнул Гюстав и засмеялся.
«Кадавр, кандалы, карбонизация, кошмар», – пронеслось в голове у Серваса. Он прижал к себе сына и вдохнул теплый запах его волос. В сорок девять лет Мартен снова, уже во второй раз, стал отцом, но теперь рядом с ним не было никого, кто мог бы помочь ему нести ношу отцовства.
Он проводил сына до машины, аккуратно закрыл дверцу и пристегнул ремень. Потом обошел машину, осмотрел ее и, садясь на водительское сиденье, уже в который раз спросил себя, когда же наконец сын решится назвать его «папа».
