– Я уже говорил, у меня есть несколько странных поклонников. Но на том дело и кончается. Большинство читателей – люди вполне нормальные и уравновешенные. Скажите, а на этот раз вы меня тоже арестуете? – ядовито поинтересовался Ланг. – Я любил свою жену, капитан. Она была для меня самым дорогим и самым главным человеком. Не знаю, кем я стал бы без нее, но знаю точно, что ее убили мои змеи. Если б не эти проклятые рептилии, она была бы жива.
Сервас выдержал его взгляд. Боль в потемневших глазах писателя сменилась яростью. Но то была ярость на себя самого.
– Кто вам сказал, что ее убили змеи, а не удар по голове?
«Как в девяносто третьем», – подумал он.
– Я слышал, что говорила та брюнетка, – ответил Ланг. – Она ведь патологоанатом, верно? Она не верит в то, что удар был смертелен.
Сервас подумал о словах специалиста по змеям.
– Ваши змеи настолько агрессивны, чтобы искусать человека, который не движется и не представляет для них никакой опасности? – спросил он.
Ланг покачал головой.
– Инстинкт прежде всего подсказывает им бежать. Если жена не двигалась, они должны были оставить ее в покое и ползти своим путем. По крайней мере, так обычно поступает большинство из них… Одна из змей вполне могла укусить Амалию, если та упала прямо на них или очень близко от них. Но столько укусов – это… это просто непостижимо.
Сервас вспомнил слова змеелова: «Я не понимаю, откуда взялось столько укусов». Может быть, кто-то натравил их на Амалию Ланг? Но как? И зачем?
– Змеи ползали повсюду, – продолжил ее муж. – Мне пришлось распихивать их ногами, чтобы поднять ее и унести, но она уже не дышала. Я сделал ей… непрямой массаж сердца… но все было бесполезно. Тогда я запер дверь и вызвал помощь.
Сервас представил себе, как Эрик Ланг делает непрямой массаж сердца мертвой жене, а вокруг ползают ядовитые змеи, и нервно сглотнул.
Они вышли из дома Эрика Ланга около восьми утра. Уже рассвело. Выйдя на улицу, Мартен сделал несколько шагов, остановился и вдохнул холодный утренний воздух, а потом закурил сигарету. Половина полицейских машин уже уехала, остальные все еще отбрасывали в небо лучи вертящихся фонарей.
Он пытался хладнокровно проанализировать все, чему только что был свидетелем. Кое-что произошло уже очень давно, такой же ночью, и теперь прошлое снова возникло, явившись без предупреждения. То самое прошлое, которое он всеми силами старался позабыть и которое чуть не увело его в сторону от собственного призвания.
Тогда следствие закончилось провалом, зашло в тупик, и в те времена ему была отведена роль мелкой сошки. Зато теперь он был в первом ряду, и от него зависело, как пойдет расследование. Теперь Мартен мог регулировать любое воздействие. Разве не все вместе мы делаем эту работу? Но вот способен ли он справиться со снова вынырнувшим прошлым, Сервас не знал. Может быть, надо ходатайствовать, чтобы его группу освободили от этого расследования…
– А что там была за история? – спросил Эсперандье, поравнявшись с Мартеном. – Расскажешь?
– За чашкой кофе, – ответил тот, докурив сигарету.
Он сел в автомобиль, и они минут десять колесили по городу, пока не нашли открытый бар на Нарбоннской дороге. Сервас заказал маленькую чашечку черного кофе, Эсперандье – кофе с молоком и два круассана. Вокруг них тихо переговаривались полусонные студенты, которые явно не отказались бы задержать прошедшую ночь, перед тем как снова разойтись по лекционным залам и лабораториям. Мартен коротко рассказал о событиях 1993 года, стараясь не упустить ничего, даже ареста Ланга, и глаза его заместителя сделались огромными.
– О господи! – то и дело восклицал Эсперандье, и Сервас подумал, что в то время Венсану было пятнадцать лет, и он, наверное, даже не знал, что станет полицейским.
Ясное дело, промахи случались и сейчас, но теперешние допросы не имели ничего общего с напряженными, конвульсивными и жесткими баталиями той поры. Некоторые из «стариков» об этом сожалели. Они признавали, что подозреваемым надо разрешать сесть за стол, а всякое хулиганье не имеет права смеяться в лицо следователю, да еще и вместе со своими адвокатами. Нынче в преступлениях признаются только непрофессионалы, случайно попавшие в «обезьянник». Сервас помнил, что в те времена хозяева всяческих «заведений» – гостиниц, баров, публичных домов – ожидали, что они окажутся «хорошими мальчиками», то есть членами преступных группировок, – но та эпоха уже давно миновала: отныне существовала только цифра, только аресты и еще раз аресты… И неважно, что попадается только мелкая рыбешка, а крупная остается вне досягаемости. Если завтра Сервас задержит врага общества № 1, это принесет ему меньше славы, чем арест какого-нибудь бухгалтера, похитившего несколько тысяч евро.
У него завибрировал мобильник. Эсэмэска гласила:
