Скарлет чувствует жар в руках, как если бы она поднесла их к огню. Руки девушки медленно сжимаются в кулаки. Ей хочется схватить нож и полоснуть им этого нахала, оставив шрам на его чересчур красивом лице. Наглый ублюдок.
– Вы готовы…
Его фразу обрывает антикварная люстра в стиле ар-деко, которую Уолт только недавно заново подвесил к потолку. Она вместе с кусками штукатурки летит Изикиелу прямо на голову. Он успевает отшатнуться, и люстра разбивается на цветные осколки об пол. Студенты отрывают глаза от своих ноутбуков, затем, поняв, что им опасность не грозит, снова возвращаются к экранам.
– Какого черта? – Илай, шатаясь, подходит к стойке и хватается за ее край. Найдя салфетку, он прижимает ее ко лбу. – Черт, больно. Черт.
Скарлет смотрит на него, утратив дар речи. Осколок стекла порезал Изикиелу лоб ровно там, где начинаются волосы, по его лицу медленно течет кровь. Ему наверняка придется накладывать швы, возможно, даже останется шрам.
Взглянув на них, Скарлет снова видит искры на кончиках своих пальцев.
Беа пристально смотрит на свои ладони, лежащие на страницах «Анализа разума» Бертрана Рассела, пытаясь сосредоточиться на чтении, но вместо этого думает о своей матери, о границе между безумием и нормальностью, между фантазией и реальностью. Хотя Беа ни за что не призналась бы в том, что у нее есть слабости, она никак не может отрицать свой нездоровый страх перед потерей рассудка в результате наследования ею материнской ДНК. Буквы под ее пальцами вдруг превращаются в черные линии и завитки, а хорошо знакомые слова – в иероглифы.
Типографская краска выливается со страниц книги, проникает в ее руки и медленно просачивается в ее вены, пока они не перестают быть голубыми и не становятся полностью черными.
Девушка подносит свою левую руку к глазам. Не может быть. Она зажмуривается, затем открывает один глаз и снова видит свои черные вены, похожие на татуировки. От ужаса ее бросает в холодный пот. Надо убраться отсюда. Беа начинает вставать, но, когда она уже готова отойти от стола и броситься в ближайший туалет, страх отступает и сменяется спокойствием. Она чувствует, что безболезненно приняла свои новые черные вены, что к новому обличью приспособились ее тело и душа. Как будто Иуда шепчет ей из ада: «
Беа отодвигает свой стул и встает. В библиотеке сидит всего лишь горстка студентов, покорно склонивших головы к книгам. В этот момент ей абсолютно наплевать на все, она не заметила бы их, даже если те глупо ухмылялись бы или осыпали ее насмешками.
Она улыбается. Как же здорово, когда тебе все равно, что о тебе могут думать чужаки, как же это раскрепощает.
Беа ставит на стул сначала одну ногу, обутую в сапог, потом другую. Нет, еще недостаточно высоко, так что она поднимается на стол. Теперь можно беспрепятственно обозревать свое королевство. Беа медленно поворачивается, глядя по сторонам, и любуется каждым стеллажом, книгой, столом и читателем. Отсюда ей видно все, даже стол, за которым сидит библиотекарь, уставившись в свой компьютер и хмуря брови.
Как приятно возвышаться над всеми, видеть то, что недоступно другим, чувствовать себя хозяйкой всего того, что находится вокруг, ощущать единство тела и духа. Ее небольшой рост всегда казался Беа недостатком, принижал ее. Ей было противно оттого, что часто приходится задирать голову, чтобы посмотреть на кого-то, оттого, как легко другим толкать ее в толпе, как будто она какой-то долбаный ребенок. Теперь же нет всех этих неудобств. Она высока, сильна, смертоносна.
Беа просыпается в поту. Она несколько раз моргает, отгоняя образы из сна, отгораживаясь от него. Прежде девушка никогда не засыпала над книгой. Беа думает о своей
Все еще продолжая дрожать, Беа оглядывает библиотеку в поисках своего пухлого навязчивого ухажера, внезапно пожелав увидеть его бородатое успокаивающее лицо, но она здесь одна, больше вокруг нет ни одного студента.
После каждой убитой им сестры Гримм у Лео оставался шрам: после каждой девушки – в виде полумесяца, после каждой матери – в виде звезды. Они покрывают его лопатки, всю его спину – целое созвездие шрамов. Обычно Лео даже не вспоминает про них, но в последнее время его мысли почему-то возвращаются к отметинам все чаще. Возможно, потому что они также возвращаются и к ней.
