– Я ничего ему не рассказывала, не упоминала детали. А что, если он накачал меня наркотиками, или загипнотизировал, или…
– Если он хотел просто соблазнить тебя, зачем ему было говорить тебе о… том, что он сделал?
– Вот именно. Он знал, что это заставит… что я его возненавижу. Знал, что после этого я больше не смогу его любить.
Ана молчит, а когда прерывает молчание, я заранее знаю, что она собирается сказать.
– Но ты ведь все равно любишь его, да? Не хочешь любить, но все-таки любишь.
Мы опять замолкаем. Ведь что тут можно сказать? Моя сестра достаточно мудра, чтобы понимать – у нее нет подходящих слов, таких для данного случая просто не существует. Она понимает, что единственное, что она может сделать – это молча поддерживать меня, и этого мне довольно.
– Я тут думала о твоих снах, – говорит Лиана, наконец. – И об остальных наших сестрах. Полагаю, нам надо попытаться их отыскать.
Я ничего не говорю.
– Ведь тебе даже известно, где работает одна из них, – не унимается Лиана. – Если мы не… Уверена, вдвоем мы сможем ее убедить. Тебе так не кажется?
– Думаю, да.
Я знаю, что Ана права, и тоже хочу их найти. Просто сейчас у меня едва хватает сил на то, чтобы дышать, так что не может быть и речи о новых встречах.
– Где ты, Вэл? Куда ты подевался?
Беа вытирает глаза и с силой бьет себя по щеке. Боль от удара дарит ей минутное облегчение, но этого недостаточно. Она может нормально дышать, только когда физическая боль становится достаточно остра, чтобы заглушить душевную. Девушка сдирает струп с пореза на своем бедре.
– Мне страшно, Вэл. – Она представляет себе, что он рядом. – Я все время так зла. И не знаю, что я могла бы…
Чтобы успокоиться, Беа думает о докторе Финче и об их последней встрече. О его тщедушном теле под ее телом, о ходящей ходуном впалой груди. Затем она вспоминает обнаженное пухлое тело Вэли. Ее совенок. Беа пытается выбросить его образ из головы и представляет себе слабовольное лицо доктора Финча, его растрепанные волосы, щетину. Сплошное жеманство. Какой козел. Она никогда не находила его привлекательным. Поначалу (после того, как он предоставил ей доступ к полетам на планере) она занималась с ним сексом, потому что желала узнать его получше. Ей хотелось постичь каждую его идею, каждую искру вдохновения, вспыхнувшую в его – по общему мнению – блестящей голове. Однако вскоре девушке стало ясно, что он куда больше похож не на сокола, а на кукушку. В отличие от ее милого Вэли, который во всех отношениях был лучше любого из людей, которых она когда-либо знала. Ее глаза опять наполняются слезами.
– Помоги мне, Вэл, – просит она. – Пожалуйста, я больше не могу это терпеть.
Скарлет видит сон, она то погружается в него, то просыпается, стараясь удержать его обрывки. Ей часто снится этот сон, в нем Скарлет находится в месте, которое ей знакомо, хотя прежде она тут и не бывала. Здесь растут леса, текут ручьи, кругом камни, мох и туман. Это мог бы быть Озерный край, вот только все здесь белое, словно обсыпанное снегом. Однако снег тут не идет, вместо этого сверху сыплются листья, падают постоянно, и не с деревьев, а с неба. И тут никогда не бывает дня, а только ночь, освещенная светом неизменной луны.
Здесь Скарлет опять стала ребенком, она движется по тропинке, перепрыгивая с камня на камень, думая, что, возможно, нынче она подожжет листья или ветки, или… Тут она чувствует, что находится здесь не одна. Девушка стоит неподвижно, вглядываясь в темноту. Оттуда на лунный свет выходит девочка.
– Привет, сестренка, – говорит Беа.
Скарлет просыпается.
Кто эта незнакомка? Откуда она знает ее? Лицо девочки растворяется, исчезает, и Скарлет засыпает опять.
Теперь она сидит по-турецки на поляне, собирая маргаритки со мха. Вот только эти маргаритки растут не здесь, они росли в саду ее матери, и она сорвала их перед пожаром. Одну за другой девушка кладет их на ладонь и испепеляет. Затем, сложив губы трубочкой, сдувает золу в воздух и начинает опять. Этим цветам тут не место, и она должна их истребить.
Неожиданно Скарлет чувствует на себе чей-то взгляд. На краю поляны, на большом белом камне сидит ее мать. Она здесь. Прежде мама никогда не появлялась в этом месте.
– Привет.
Руби молчит. Она и здесь осталась такой же отстраненной, какой была при жизни. Затем мать делает то, чего не делала никогда – встает с камня и медленно подходит к Скарлет. Ее ноги, такие же босые, как у дочери, ступают по мху и камням. Остановившись, она нагибается и срывает маргаритку, положив ее на ладонь Скарлет.
– Позаботься о ней. Я не смогла, а ты сможешь.
Затем, как часто бывает в снах, девушка бежит, перепрыгивая через камни, через упавшие деревья, а потом взмывает в воздух. И вот она уже стоит на нижней ветке дерева, собираясь взобраться на его верхушку. Скарлет не понимает, зачем, но ее неодолимо тянет наверх, и вот она уже на верхушке и смотрит вниз.
