– Что? Ты думаешь, я привел тебя сюда, чтобы… Ты и впрямь считаешь, что я могу… – Он не заканчивает предложение, но я слышу, что он хочет сказать так явственно, как будто он все же сказал это вслух.
– Нет, но… Из-за Тедди я не могу рисковать.
– Черт возьми, Голди, как ты могла… как ты можешь думать обо мне такое? Я знаю, что я сделал, но после всего того, что между нами…
В моей груди вспыхивает гнев.
– Ты убил мою мать и собирался убить меня. Да, теперь ты передумал, но…
Глаза солдата наполняются слезами, они текут по его щекам. Я еще никогда не видела его таким и полностью потрясена. Ненависть отступает, ее место занимает любовь.
Лео нерешительно делает шаг ко мне, будто я пугливая лань, которую он пытается покормить.
– Ты же знаешь… знаешь, что я бы никогда, никогда…
Я киваю.
– Да, знаю. – И так оно и есть.
Он подходит ко мне, касается моей руки, и наши пальцы сплетаются воедино…
– Как же я жалею, что не привел тебя сюда раньше, в предыдущую ночь первой четверти луны, сразу после того, как встретил тебя. Тогда у тебя был бы хоть какой-то шанс…
Я хочу сказать, что, когда мы встретились, его цель заключалась в другом, в том, чтобы убить меня, но знаю, что сейчас он и сам думает именно об этом, ненавидя себя, и потому принимаю решение промолчать.
– Хорошо. – Я подхожу к воротам, и мы встаем перед ними бок о бок. – Я готова. Просто скажи мне, что делать.
– Это произойдет сейчас.
И действительно, луна выходит из облаков и серебрит каждый завиток кованых ворот. Лео толкает ворота свободной рукой, они открываются, и мы проходим.
Лео был прав – это определенно не Сад ректора. Это вообще не Колледж Святого Иоанна, и даже не земной мир. Мы попали в то самое место из моих снов. Глаза не сразу, лишь через несколько минут адаптируются к здешнему густому туману, затем я начинаю различать очертания гигантских деревьев, упавших стволов и слышу, как в находящейся неподалеку реке журчит вода, пробегая по камням.
– Почему здесь все такое белесое? – шепчу я, словно опасаясь, что меня кто-то подслушивает. – Это… это как оказаться внутри черно-белой фотографии. – Смахиваю с волос упавший лист и вижу, что вокруг меня сверху везде сыплются белые листья. – Или внутри некоего очень странного снежного шара.
По-прежнему держа Лео за руку, я иду дальше. Мы перешагиваем с камня на камень, иногда ступаем во впадины, поросшие мхом, и везде земля усыпана сухими опавшими листьями. Они образуют что-то вроде сугробов, скапливаясь у стволов упавших деревьев и у выступающих наружу корней, и плавают по воде ручьев. Я чувствую, как в земле под моими ногами что-то незримо растет, а когда ступаю в пятна лунного света, он обдает мою кожу теплом.
У меня возникает чувство, сути которого я не вполне понимаю поначалу, но потом до меня доходит, что это – я чувствую, что вернулась домой.
Беа быстро шагает по улицам Южного Кенсингтона. Она понятия не имеет, куда идет, и ей абсолютно все равно. Девушке хочется только одного – оказаться как можно дальше от своей
На Кромвель-роуд Беа замедляет шаг. Ей всегда нравился Музей естественной истории, и, когда он появляется впереди, она вспоминает, как ездила туда на школьные экскурсии, впервые увидела скелет диплодока и была потрясена его мощью.
Теперь она останавливается перед входом, кладет руку на массивный латунный замок ворот, преграждающих ей путь к лестнице музея, смотрит на башни справа и слева от его огромных дверей, на его бесчисленные витражные окна, на его башенки, тянущиеся к звездам.
Ворота омывает свет луны, и в этом серебряном сиянии девушка вдруг вспоминает свои визиты в этот ее любимый музей, они встают перед ней так же явственно, как сейчас стоят его окна и стены. Беа смотрит на луну, затем открывает ворота и из Южного Кенсингтона попадает в Навечье.
Лиану будят звуки музыки – кто-то играет на гитаре. Она морщит нос, трет глаза и оглядывает темную комнату. Досадуя, что проснулась в такое время (телефонные часы подсказали ей, что уже почти три часа ночи), она опять закрывает глаза и накрывает голову подушкой. Но звуки гитары не исчезают, как бы крепко подушка ни закрывала ухо.
– Какого черта? – Лиана отбрасывает пуховое одеяло и встает с кровати. Пройдя по ковру к окну, рывком раздвигает шторы, отпирает запор и высовывается из окна. Морщась от холодного воздуха, девушка смотрит вниз, на улицу. В желтом свете фонаря там стоит мужчина с гитарой в руках, Лиана щурится.
– Мазмо?
– Привет, Ана! – Он с воодушевлением машет рукой, как будто его появление под ее окном посреди ночи вполне естественно и ожидаемо. – С днем рождения!
– Что ты тут делаешь, черт возьми? – шипит Лиана. – Ты что, пьян?
Мазмо смеется.
– Я просто веду себя как романтик! И исполняю для тебя серенаду, как Сирано де Бержерак или Ромео.
