Чем дольше продолжалась беременность, тем больше мама уходила в себя, что стало для меня облегчением, но тут ее место занял мой отчим. За ужином он теперь спрашивал, как прошел мой день (его жена теперь часто забывала задать этот вопрос), подавшись ко мне через крошечный столик, так что я чуяла запах пива, исходящий от него. Я начала запирать дверь ванной, когда принимала душ, туго заворачиваться в пуховое одеяло, ложась спать, и жалеть, что у меня нет моей собственной комнаты. Я была согласна с ма, что нам надо переехать, ведь наша квартира была слишком мала для троих, и уж тем более для четверых. Однако отчим твердил, что увеличение арендной платы нам не по карману, только не теперь, когда скоро должен был родиться ребенок. Как ни странно, маму это, похоже, больше не волновало, и она не давила на него. Наверное, для того, чтобы свести к минимуму его нытье по поводу покупки ею новых вещей для ребенка. Мать все толстела и отстранялась все дальше, а он все худел и придвигался все ближе, между тем как стены нашей крохотной квартирки смыкались все теснее и теснее.
В последнее время Лео время от времени охватывает необъяснимая ярость. Недавно он крикетной битой разбил шесть окон в трапезной, избежав исключения только благодаря тому, что его отец сделал щедрое пожертвование в фонд директора школы. Затем мальчик оторвал карман от блейзера Робина Уокера и заработал наказание – пять дней оставаться после урока в обеденный перерыв. Сидя за партой лицом к стене и опять и опять выводя на бумаге фразу «я буду держать себя в руках», он гадал, по какой же причине так поступил, и не мог объяснить это даже самому себе. Несмотря на то что обеденный перерыв Лео проводил в классе, он несколько раз избил случайно подвернувшегося мальчика и смог избежать наказания только потому, что тот слишком испугался, чтобы пожаловаться на него.
Затем в один прекрасный день в школьной библиотеке Лео наткнулся на книгу Роберта Льюиса Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда». По-видимому, это было первое издание, и библиотекарь отказался позволить парнишке достать его из витрины, но Лео было просто необходимо прочитать эту книгу. И не любое издание, а именно это, притом он опять-таки не мог объяснить, почему. Решив, что чокнутый старый библиотекарь ничего не заметит, Лео выкрал книгу и заменил ее другой. Он читал ее под одеялом три ночи, светя себе фонариком (также украденным у того же Робина Уокера).
Дочитав книгу до конца, Лео получил ответ. Он был опасен. Безумец, состоящий из двух сторон – одной (относительно) хорошей и второй (все более и более) дурной. Интересно, думал он, не отравил ли его этот ублюдок Уокер с помощью какой-то дряни, приготовленной в кабинете химии? И существует ли противоядие? Лео вдруг, к своему удивлению, понял, что даже если оно и существует, он не стал бы его принимать. Мальчик не хотел подавлять свои приступы ярости, потому что, хоть их внешние последствия и были довольно досадны, зато их воздействие на его внутренний мир было великолепно. Когда он бывал охвачен яростью, пульсировавшей в его жилах, Лео чувствовал себя более достойным, непобедимым и верным себе, чем когда-либо прежде.
Мне срочно нужна работа, для которой не нужны рекомендации и за которую платят наличкой. Как ни досадно, мои поиски довольно ограничены географически – новая работа должна находиться не ближе одной мили к отелю «Фицуильям», хоть Гэррик и редко отходит от своего кабинета более чем на несколько сот метров, предпочитая посылать своих подручных, когда ему что-то нужно в городе. Только иногда он сам ходит в угловой магазин за сигаретами – когда ему осточертевает отель и хочется убраться из него подальше. Вообще-то я бы хотела вернуться и подровнять остальные его пальцы, но мне нужно быть осторожной хотя бы ради Тедди.
Отведя брата в школу, я отправилась в город с намерением начать поиски, но, добравшись до Кингс-Пэрейд, уже получила категорический отказ в двух кафе и трех ресторанах. Теперь я испытывала такое отчаяние, что включила в свои поиски даже магазины, но в четырех из них мне сказали «нет» еще до того, как я открыла рот. Замечаю вывеску кафе на доме 33. Похоже, это типичное кембриджское кафе, хотя я никогда в нем не была. С улицы оно кажется довольно симпатичным, с одним большим эркерным окном, выходящим на Королевский колледж. За стоящим у окна столиком сидит старая дама, которой то ли за семьдесят, то ли за восемьдесят, и на голове которой белеет копна седых волос. Ловлю ее взгляд, она улыбается, и я решаю, что это знак.
