Рэйчел подняла глаза, чтобы как следует разглядеть витраж, и увидела, что окно действительно красивое. Даже сейчас, когда солнце на него не попадало, цвета были живыми и яркими. Витраж изображал притчу о добром самаритянине; раненый лежал на обочине, самаритянин подносил к его губам чашу, а ослик, на котором приехал самаритянин, терпеливо ждал на продуваемой всеми ветрами дороге.
Ниже стояли слова: «И, увидев его, сжалился».
Под цитатой вилась лента со словами:
Прочитав эту надпись, Рэйчел поняла, что окно — тоже мемориальное, в память о другом Херсте, предке Фредди, убитом на еще более давней войне. Херсты не одного сына отдали за страну и короля (или королеву).
Женщина прервала уборку и подошла к Рэйчел. Тоже посмотрела на окно и сказала:
— Страшное дело война… правда же? Все эти ребята так и не пожили нормальной жизнью, не увидели, как их дети растут… да и детей-то не успели завести.
Рэйчел кивнула и заметила:
— Здесь несколько одинаковых фамилий. Братья, должно быть. Как ужасно — потерять сразу двоих сыновей или братьев. — Она взглянула на списки еще раз и добавила: — Смотрите-ка, Чапмены гибли в обеих войнах. Наверное, это отец и сын?
— Не знаю. Наверняка родня какая-нибудь, конечно. — Женщина улыбнулась. — Мы ведь в эту деревню не так давно переехали, так что я мало знаю про ее историю. — Она подумала с минуту и добавила: — Может быть, пастор знает. Во всяком случае, у него хранится приходской архив. Может быть, он позволит вам на него взглянуть, если интересуетесь. Да вы его самого спросите. Его дом прямо через дорогу.
— Спасибо, — сказала Рэйчел. — Пожалуй, так и сделаю.
— Его зовут Адам Скиннер.
Рэйчел еще раз поблагодарила женщину, и та снова взялась за уборку. На выходе из церкви Рэйчел купила открытку с изображением западного окна и буклет об истории церкви. Просмотрев его, она нашла абзац, посвященный окну.
Выходит, с сожалением подумала Рэйчел, информацию об Эшгроуве может найти любой — достаточно прочитать краткую историю церкви. А вот о людях, которым он посвящен, ничего не известно.
Рэйчел решила непременно обратиться к пастору и выяснить, не сможет ли он помочь ей достроить интересующие ее генеалогические деревья. Однако прежде нужно было встретиться с Сесили Стронг.
Когда Рэйчел пришла в коттедж Сесили, оказалось, что старушка уже ждет ее — с булочками на столе и с кофейником наготове. Они расположились в тесно заставленной вещами гостиной, среди бесчисленных украшений и сувениров — памятных вех долгой жизни Сесили, — и хозяйка налила в чашки кофе.
За кофе Сесили сказала:
— У меня есть фотография, на которую вам, пожалуй, интересно будет взглянуть. Это Уилл. Снимок сделан во Франции. Уилл прислал его нам.
Она взяла со стола богато украшенную рамку с фотографией и протянула ее Рэйчел. С коричневатого, цвета сепии, снимка весело улыбался Уилл Стронг. Рэйчел с минуту разглядывала его и, почти не думая, пробормотала:
— Такой молодой!
— Семнадцать лет, — тихо сказала Сесили. — Всего семнадцать.
Рэйчел вернула фотографию, и Сесили, поставив ее обратно на стол, сказала:
— А теперь рассказывайте, что хотите выяснить.
