Кто-то зажег наружный свет, и несколько фонарей, висевших на крюках вдоль внешней стены, тоже горели, но в их неверном мерцании невозможно было разглядеть ничего дальше падающих от них кругов света. Когда первая повозка подкатила к двери, Сара подошла было к вознице, чтобы поговорить с ним, но тот соскочил со своего сиденья и обошел повозку сзади. Сара застыла в ужасе, когда распахнулась дверь и стало видно, в каком состоянии находятся люди внутри. Еще двое мужчин соскочили с переднего сиденья повозки, подбежали к задней двери и начали поднимать носилки со стонущими солдатами. Когда Сара подошла к ним, в ноздри ей ударил ужасный запах, почти осязаемым облаком плывший от санитарного фургона. Она инстинктивно отшатнулась, и ей пришлось напрячь всю силу воли, чтобы сдержаться: еще немного, и она зажала бы нос и отвернулась, задыхаясь от кашля, не в силах скрыть отвращение. Но это был ее первый день, и она чувствовала на себе взгляды монахинь, ждущих, не проявит ли она каких-то признаков слабости, — хотя в действительности всем было не до нее. Каждая была занята своим делом, и им некогда было интересоваться, хватит ли у англичанок духа для такой работы. Крепко сжимая в руке блокнот и карандаш, Сара подошла к только что показавшимся из фургона носилкам.
— Мне нужно знать его имя, — настойчиво сказала Сара одному из сопровождающих солдат, — и полк.
Тот только головой покачал. По его воспаленным глазам видно было, что он и сам предельно измучен.
— Не знаю, мисс, — устало проговорил он. — Где-то у нас был список, но я не помню, кто из них кто.
Он вернулся к своей работе и вместе с товарищем вытащил из фургона первого раненого с наскоро перевязанной головой. Тот лежал на спине под испачканным запекшейся кровью одеялом. От раненого шел кислый запах — позже Сара узнала, что так пахнет смесь мочи, фекалий, крови и гниющего мяса, — но сейчас это была просто невыносимая вонь, и ей вновь пришлось подавить желание отвернуться и рвотные позывы. Руки раненого вцепились в одеяло, и, казалось, все его тело била крупная дрожь. Когда солдаты ухватили носилки покрепче, собираясь нести их к приготовленным палатам, Сара тронула раненого за судорожно сжатую руку.
— Скажите мне свое имя, — мягко проговорила она. — Скажите, кто вы.
— Ходжсон. Чарли Ходжсон, — пробормотал тот в ответ, и его пальцы вновь вцепились в пропитанное кровью одеяло. — Чарли Ходжсон. Чарли Ходжсон…
Он так и продолжал бормотать свое имя, когда его уносили.
— В третью палату, — скомандовал резкий голос. Лишь раз взглянув на Чарли Ходжсона в свете фонаря, висевшего у нее над головой, сестра Магдалина направила носилки с ним в палату для самых тяжелых пациентов, среди которых, как ожидалось, мало кому суждено было выжить.
Носилки выгружали из фургонов, Молли с Сарой, как могли, записывали имена и другие сведения, всякий раз добавляя к ним номер палаты, который сестра Магдалина называли солдатам с носилками. Но на этом дело не кончилось. Следом за санитарными фургонами на холм потянулась из деревни бесконечная, как казалось, колонна людей. Кто-то с трудом ковылял на самодельных костылях, кто-то опирался на палки или на плечи легко раненых товарищей.
Сара оторопело глядела на них, а они один за другим устало входили в ворота и терпеливо ждали, когда ими займутся.
— Откуда они? — прошептала Сара по-французски сестре Мари-Поль, которая тоже помогала составлять списки.
Послушница пожала плечами.
— Из Альбера, — ответила она. — Их на поезде привозят в Альбер.
Она поспешила на помощь другой сестре, увидев, что раненый, стоявший перед той, рухнул на землю.
— Из Альбера? — недоверчиво повторила Сара, вспомнив, сколько они добирались сюда утром на повозке. — Эти люди шли от самого Альбера пешком?
— Да, — раздался резкий голос у нее за спиной. — И, поверьте, они будут рады, если вы перестанете таращить на них глаза и начнете записывать их имена, чтобы они могли наконец получить помощь.
Вспыхнув от стыда, Сара обернулась и увидела сзади незнакомую монахиню.
— Прошу прощения, — пробормотала она и снова принялась расспрашивать раненых, которые все входили и входили в ворота.
Многие из этих ходячих раненых, хоть и измученные долгой дорогой, держались бодро и устало улыбались в ответ на Сарину приветственную улыбку. Сообщив свои имена и прочие сведения, они усаживались на землю и ждали, когда им скажут, что делать дальше. Откуда-то появилась послушница с огромной супницей, которую она поставила на ступеньку. Разливая суп по тарелкам, она передавала их Молли, а та разносила усталым солдатам, терпеливо сидевшим на земле в ожидании. Ложек не было, но раненые подносили миски ко рту и жадно пили теплый суп — это была их первая горячая пища за много дней.
Когда сведения о последнем раненом были записаны, Сара отложила свой блокнот и тоже принялась помогать с раздачей еды. Она разламывала длинные буханки на куски и выдавала каждому его порцию.
Сестра Сен-Бруно появилась рядом с Молли и сказала:
— Вы нужны нам в палате. Сара может остаться и помочь сестре Мари-Марк с едой.
