Нехорошее предчувствие овладело мной, когда я увидела мать-настоятельницу, с полузакрытыми глазами сидящую за столом, изображающую религиозное созерцание. По одну сторону от нее стояла сестра Иммакулата, сестра Гертруда – по другую. Старенькая Эрментруда сидела тут же в кресле, прижимая к уху трубку. В комнате, как обычно, стоял запах тлена, исходивший от засушенных насекомых. Тошнота подкатила к горлу, но я сделала реверанс и заставила себя принять смиренную позу.
Канониссы посмотрели на меня так, словно рассматривали коллекцию аббатисы.
– Она всегда была заурядной ученицей, – произнесла сестра Иммакулата.
– И в ней нет благочестия! – Сестра Гертруда смотрела на меня поверх очков.
Мать-настоятельница только покачала головой.
– Похоже, она попусту растратила здесь свои годы и не использовала возможности для самосовершенствования.
Сестра Иммакулата кивнула:
– Промотала. Совсем как ее сестры.
Я ждала, что сестра Эрментруда, которая внимательно слушала остальных с помощью слуховой трубки, присоединится к порицаниям и добавит, что я не благоговею во время мессы, что я тщеславна, что я не размышляю, как следовало бы по воскресеньям после обеда.
– Десбутены не станут нанимать еще одну Шанель, – продолжала мать-настоятельница, – после того как узнали, что Габриэль выступает в заведении с дурной репутацией.
– А если к бабушке с дедушкой? – спросила сестра Иммакулата, и я поняла – они пытаются решить, что со мной делать. Мне исполнилось девятнадцать. Время пришло. – Они старые коробейники. Она может торговать с ними на рынке.
Мать-настоятельница громко вздохнула.
– Сестра! Вспомните, что случилось с Джулией-Бертой. – Она снова покачала головой, затем взяла со стола письмо и повертела его в руках, словно размышляя над его содержанием.
Я подалась вперед. Похоже, почерк на конверте принадлежал Эдриенн, но адресовано оно было матери-настоятельнице, а не мне.
– Работа в Виши, – аббатиса нахмурилась, – шляпный магазин…
У меня перехватило дыхание. Для меня нашлось место в шляпном магазине!
Если только канониссы позволят мне занять его.
– Мы не можем допустить, чтобы она запятнала доброе имя нашего учреждения, как это сделали ее сестры, – твердила мать-настоятельница. – Особенно в таком городе, как Виши, на глазах у всего
– Но, матушка! – перебила я, отчаянно стараясь не упустить представившуюся возможность. – Я никогда не запятнаю имя пансиона и не сделаю ничего, что могло бы повредить его репутации. И я хорошо разбираюсь в математике…
– Следите за языком, мадемуазель! – воскликнула мать-настоятельница, широко раскрыв глаза от негодования.
В этот момент сестра Эрментруда внезапно встала, ее слуховая трубка с грохотом упала на пол, напугав всех. Я приготовилась к новой порции критики. Но вместо этого она нацелила палец на мать-настоятельницу.
– Итак, она не может работать в Доме Грампейра. Ты не хочешь, чтобы она поехала к бабушке с дедушкой. Что в таком случае ты собираешься делать с этой девушкой? Запереть ее в чулане навечно, чтобы не позорить пансион? Смешно! У нее добрый нрав. Она разбирается в математике. В чем проблема, Генриетта?
Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь обращался к аббатисе по имени. До нас доходили слухи, что раньше матерью-настоятельницей была сестра Эрментруда и все канониссы находились под ее присмотром. Но она была так стара, постоянно дремала, плохо слышала, поэтому никто не верил.
Похоже, это все-таки была правда.
– У Антуанетты не такая сила воли, как у Габриэль, – продолжала сестра Эрментруда. – Но если она будет много работать, то сможет найти свое место в жизни. Возможно, ей даже удастся выйти замуж за молодого клерка. А теперь отпусти девушку, Генриетта. Время пришло.
Она говорила так громко, что слова, казалось, отражались от стен.
Отпусти девушку, Генриетта.
Сестра Эрментруда вышла, и на этом все закончилось.
Работница
В день моего прибытия в Виши Эдриенн уезжала к Мод, но я не расстроилась. Мы обнимались, плакали и смеялись, потому что скоро она будет помолвлена. Скоро она найдет своего
Я заняла ее место в унылой комнате, которую она делила с Габриэль, и в шляпном магазине на Рю-де-Ним, где мыла полы и вытирала пыль с вешалок. Сквозь витрины я наблюдала, как мимо прогуливаются
