Морис с Эдриенн отправились в Довиль помогать, и, вернувшись, тетя рассказала мне подробности:
– Однажды днем мы с Габриэль оделись одинаково, даже туфли были одной модели!
Оказалось, они вдвоем встали у дверей бутика и приглашали прохожих войти. Бой и Морис сидели на скамейке перед зданием, и не успели они опомниться, как вокруг собралась толпа друзей по Жокейскому клубу, услышавших новость про магазин. Это, разумеется, вызвало любопытство других курортников, и они останавливались узнать, что происходит. Среди них были спортсмены и аристократы, которые маялись от безделья.
– Это было похоже на праздник! – восклицала Эдриенн. – Как в Булонском лесу воскресным днем! Проходившие мимо дамы заходили в бутик, рассматривали шляпки и кардиганы, раскупили почти все!
Вскоре я увидела все собственными глазами. Магазин в курортном городке стал еще одним местом на этой земле, которое мы смело могли назвать своим. К тому времени вернулся Лучо, и большую часть времени я проводила в Довиле, оставив Анжель заведовать бутиком на улице Камбон.
Мы поселились в фешенебельном отеле «Нормандия», и по утрам, пока мужчины возились с лошадьми, я вместе с Эдриенн прогуливалась по пирсу в творениях Габриэль – мягких кардиганах с поясом, которые она так любила, в тон мягким же юбкам. Мы шли с гордо поднятыми головами, устремив взгляды вперед, с легкими улыбками на губах. На нас обращали внимание и явно гадали, кто мы такие.
Андрэ приехал к нам на каникулы. Мы с Габриэль купили ему собаку, которую он назвал Бруно, и часто брали его с собой на пикники на пляж. Ему уже исполнилось девять, черты лица стали утонченнее, он вытянулся и удивлял нас, общаясь с Боем на прекрасном английском.
После обеда мы посещали поло-клуб. Казалось, я никогда не устану смотреть, как играет Лучо. Было очевидно, что поло для него не просто спорт. Нечто небесное, слияние душ человека и животного. Когда он был со своими лошадьми, в нем чувствовались удовлетворение, спокойствие, которые, по его словам, он обретал только в пампасах.
По вечерам, переодевшись, встречались за ужином. Иногда устраивались танцы. Танго было настолько модно в Париже, что город стали называть «Танголенд», и Довиль не остался в стороне. Был даже поезд,
– Это не танго, – сказал однажды вечером Лучо, когда мы наблюдали за парами на танцполе в «Нормандии», и его красивое лицо исказилось. – Это преступление. Оскорбление Аргентины. Кощунство. Посмотри на них, они слишком много думают о своем следующем шаге.
Он повел меня к ним, притянув ближе, чем обычно, крепко прижал к себе так, что я невольно повторяла все его движения.
–
Внезапно он сделал шаг назад, инерция оттолкнула меня, но он все еще держал мою ладонь, затем резко привлек меня обратно, его руки обняли меня за талию.
– Это должно быть возбуждающе, чувственно, – сказал он, дыша мне в шею. – Позже, когда мы останемся одни, я научу тебя настоящему танго.
Довольно скоро весь Довиль узнал о Габриэль Шанель. Мы с Лучо предпочитали проводить время в отеле наедине, при любой возможности. Как и Морис с Эдриенн. Но Габриэль нравилось внимание. Она хотела, чтобы люди видели ее с лихим Боем Кейпелом, чемпионом Англии по поло, который везде выделялся своей приятной внешностью и куртуазными английскими манерами. Габриэль хотела показать всему миру, как они влюблены и что из всех женщин он выбрал именно ее.
И люди обращали на это внимание. Художник Сем, будучи в Довиле, нарисовал карикатуру на танцующих Габриэль и Боя. Кейпел был изображен кентавром, моя сестра – в образе роковой женщины в его объятиях, в одежде, которую сама придумала. Он опубликовал ее в сборнике под названием
Кое-кто боялся стать объектом внимания Сема. Только не Габриэль.
«Что же, папа, – казалось мне, думает она даже спустя столько лет. – Посмотри на меня. Я достойна любви».
