Террасы кафе на главных бульварах были переполнены, маленькие оркестры исполняли «Марсельезу» снова и снова, бокалы звенели под бесконечные патриотические тосты. Пить шампанское было, без сомнения, актом патриотизма, и мы с Лучо присоединились к нему. Лучо казался рассеянным, сосредоточенно о чем-то думал. Теперь армии действительно понадобятся поставки говядины и лошади для кавалерии. Но это не заберет его у меня.
Мы прижались друг к другу, а над нами лучи прожекторов рассекали небо, мечась из стороны в сторону, в своем собственном танце. Я подумала о танго, о том, как все в мире связано с острыми углами и резкими, внезапными поворотами.
В течение следующих нескольких дней по улицам шагали бесконечные колонны мобилизованных мужчин с рюкзаками за плечами. Их лица были серьезны. С вокзала поезда увозили солдат на восток, на фронт.
Лучо был чрезвычайно занят, организуя доставку лошадей для кавалерии и консервированной говядины для обеспечения питания войск. Его работа не терпела отлагательств.
– Твои криолло помогут нам выиграть эту войну! – Я гордилась им.
– Они сделают свое дело, – отвечал он с достоинством.
Его сильные, храбрые, стойкие лошади! Теперь весь мир увидит, чего они стоят.
Несмотря на отсутствие клиентов, я открыла бутик: просто не знала, чем еще заняться. В Париже никто не думал о шляпах, даже я. Я отпустила домой Анжель и девочек из мастерской. У них были братья, отцы, любимые, им нужно было попрощаться.
Я нервничала, не понимая, что предпринять, пока однажды не появилась Селестина. Она зарабатывала деньги, продавая в журналы эскизы наших шляпок.
– Аполлинер пошел добровольцем в армию, его забрали, – растерянно сообщила подруга. – Моди пытался, но ему отказали. У него слишком слабое здоровье. Сейчас на Монпарнасе ужасно, Антуанетта. Теперь никто не тратит деньги на живопись или эскизы шляп и свитеров. Не представляю, что будет дальше.
Неделю спустя из Довиля приехала взволнованная Габриэль. Вокзал, по ее словам, был забит солдатами. Их матери и жены старались не плакать, мужчины выглядели сурово и решительно.
Практически во всем городе закрылись магазины и рестораны. «По причине мобилизации» – гласили таблички на дверях, означавшие, что все сотрудники ушли на войну. Рю-де-ля-Пэ, когда-то оживленное модное место, обезлюдела. У всех великих портних и модисток были закрыты ставни. Пуаре. Пакен. Редферн. Мы наблюдали, как меняется настроение в Париже, и в нас рос новый страх. Что будет с
Летом все шло так хорошо! Даже лучше, чем хорошо. В Довиле и Париже у нас было более ста сотрудников. Имя Габриэль становилось узнаваемым и приобретало репутацию. Журнал
Бедный месье Пуаре! Он при всем желании не смог бы открыть свой салон. Его мобилизовали.
Старые ветры Обазина, они снова настигли нас, сдвигая, перестраивая, сметая привычную жизнь.
В конце августа мобилизовали Мориса. Эдриенн была безутешна. Она все время плакала, отказываясь покидать Парк Монсо, намереваясь ждать там его возвращения.
– Он офицер, – пыталась я ее подбодрить. – В отличном полку. Он не будет на передовой.
– Все равно он будет достаточно близко, – всхлипывала она. – Что я буду делать, если с ним что-нибудь случится?
Я держала ее за руку, но не знала, что сказать.
В Англии Боя мобилизовали в качестве связного для высокопоставленного офицера. Габриэль, как всегда, держалась стойко. Она беспокоилась о его безопасности, но привыкла к его отсутствию. За последний год он уезжал неоднократно.
– Он постоянно с этим Клемансо, – жаловалась она еще зимой.
Сестра рассказала, как бывший французский премьер и Кейпел пытались убедить французское правительство, что немцы захотят экономического и политического господства и обязательно развяжут войну, поэтому необходимо готовиться. И частью этой подготовки стало подписание контрактов на поставку кораблей и угля. Бой был талантливым бизнесменом.
– Неужели Бой действительно верит, что будет война? – спросила я тогда, задолго до объявления мобилизации.
– Он говорит, что лучший способ предотвратить ее – быть во всеоружии. Я не волнуюсь. Наступил совершенно новый век. Мы все стали гораздо более искушенными. Конечно же, война пойдет по пути мышьякового мыла, кровопускания и пышных рукавов. Это все просто разговоры.
