Сестры Шанель полностью

То была идея Боя – не закрывать бутик в Довиле, как это сделали остальные модные магазины.

– Подожди, – сказал он Габриэль. – Давайте посмотрим, что произойдет.

Это казалось нелепым. Но через несколько недель они вернулись. Богатые. Титулованные особы. Те, кто жил в Нормандии или на своих виллах вдоль побережья, на безопасном расстоянии от уродств войны. Они вернулись, однако не было ни поло, ни скачек, ни прогулок на пирсе. Вместо этого отель «Рояль» был превращен в больницу, а светские дамы организовали добровольное общество медсестер.

Но нельзя было бинтовать и черпать суп в чайных платьях, валансьенских кружевах и крепдешине. Раненым нужны были медсестры, а медсестрам – униформа. Я практически слышала, как Габриэль мысленно строит планы.

Врачи настаивали, чтобы медсестры-добровольцы носили белое, и им раздали старую униформу гостиничных горничных – бесформенные, скучные мешки, в которых дамы просто терялись. Конечно, они работали в больнице, но это не значило, что они не должны были выглядеть прилично. Одежда была для них таким же знаком отличия, как кашемировая пелерина у payante и шерстяная у necessiteuse. Поэтому они принесли свою униформу Габриэль, которая знала, как сделать что-то из ничего, превратить неэлегантное в элегантное с помощью странной алхимии дизайна и подгонки пропорций. Кроме формы, la haute требовалась обычная одежда, не роскошная, но стильная. Им нужны были наряды от Габриэль «Коко» Шанель.

Мы надеялись, что в Париже дела будут обстоять так же. Немцев уже оттеснили от окраин города, фронт стабилизировался, сдвинулся дальше на восток, где, по слухам, бои шли в окопах, вырытых в земле. В настоящий момент в Париже снова стало безопасно. Оставив в Довиле ответственную продавщицу, мы вернулись, чтобы вновь открыть Chanel Modes, прихватив с собой вязаные спортивные свитера, пальто и туники с поясом – изделия, которые не нарушали лицензионных требований: курортная одежда, трансформированная в гораздо более мрачную категорию – военную.

Простота теперь была в порядке вещей. Эпоха декоративности закончилась. А Габриэль «Коко» Шанель оказалась на шаг впереди.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Как и все остальные, Париж снял бальное платье, драгоценности и убрал свои танцевальные туфли.

На Западном фронте армии заняли выжидательную позицию, пока командование готовилось к длительному противостоянию. Ипподром Отей, где когда-то кружили зонтики и цилиндры, превратился в коровье пастбище. На площади Согласия паслись овцы. Многие до сих пор помнили осаду города прусскими войсками в 1870 году, когда парижане были вынуждены питаться крысами, кошками, собаками, а когда и их не стало, животными из зоопарка – тогда слон прокормил целый округ. Правительство надеялось предотвратить такое развитие событий. Теперь, чтобы сэкономить масло, муку и молоко, пекарям разрешили производить только круглый деревенский хлеб. Круассан был объявлен вне закона.

Большинство французских угольных шахт находилось на захваченных немцами территориях, а это означало, что топлива тоже не хватало. Умение сохранить тепло в помещении было сродни подвигу. Однако такая ситуация косвенно повлияла на продажи Chanel Modes. Чайная в отеле «Ритц», вход в которую находился через дорогу, отапливалась, а старые правила приличия, предписывавшие дамам появляться в отеле только в сопровождении кавалеров, исчезли в связи с отсутствием большинства мужчин. Чтобы привлечь внимание покупательниц, направляющихся в чайную и обратно, Селестина рисовала причудливые витрины, похожие на театральные декорации – гостиные с уютными каминами. Это сработало. elegantes всегда заходили посмотреть наши новинки. И никогда не уходили с пустыми руками.

В то время, когда война безжалостно разрушала людские судьбы, успехи Chanel Modes казались почти грехом.

Однако потери коснулись и нас. Газеты печатали нескончаемые списки погибших, среди которых мы находили знакомые имена. Сначала Ги, лейтенант, знакомый по Мулену. Потом поклонник Эдриенн, с которым она встречалась, живя у Мод. Потом друг Боя, приглашавший меня к себе в квартиру посмотреть коллекцию резьбы по слоновой кости. Каждая смерть давила на меня; даже незнакомые имена заставляли меня мучиться, когда я задумывалась над тем, кем они были и кем могли бы стать, о пустоте в жизни тех, кто теперь должен существовать без них. Я вспоминала лица молодых людей во время мобилизации, воодушевленных, готовых на подвиги. Сейчас они появлялись в городе раненные, ковыляющие на костылях, с заколотыми штанинами, с пустыми, бесстрастными взглядами. Они напоминали призраков.

Когда возникла нехватка ткани, Габриэль нашла текстильного фабриканта, который готов был дешево продать имевшиеся у него излишки джерси. Она купила все.

– Джерси? – удивилась я. – Никто не будет носить джерси!