Джош устроился мойщиком посуды в закусочную «Эмпайр Дайнер» и познакомился там с официанткой по имени Эллен. Она тоже хотела стать актрисой, и на нее произвело впечатление, что Джош учился у Артура Инглиша. Она знала, где идут прослушивания и посоветовала ему сходить. Они часами простаивали в очереди, чтобы хоть на несколько минут попасть к режиссеру по кастингу. Возвращаясь домой, Джош рассказывал об этом процессе всякие кошмары. С его слов, это было как «День сурка», только хуже. Отказ его обессиливал, а Эллен отличалась характерным для жителей Среднего Запада безумно позитивным отношением к жизни. Она верила, что аффирмации – ключ к успеху и перед прослушиванием нужно много раз повторить себе, что ты получишь эту роль. А еще Эллен была очень организованной. Она пробегала по четыре мили в день, ухаживала за лицом и, если случалась хорошая неделя в плане чаевых, брала уроки чечетки и пения. Поглядев на ее целеустремленность и собранность, Джош начал думать, не бросить ли ему попытки стать актером. Я напомнила ему, что он ходил на прослушивания не дольше месяца, а в одночасье никто не раскрывается.
– У Брандо сразу получилось. Ну, или почти.
– Не сдавайся, – говорила я, хоть и не была уверена, что у Джоша имеется талант; монологи он запоминал с большим трудом. Однако под влиянием Эллен он начал бегать по парку и делать по утрам по сто приседаний и отжиманий. Теперь он проводил меньше времени дома, допоздна тусуясь с новыми друзьями из закусочной, начинающими актерами и писателями, которые кормились чаевыми и экзотическими надеждами. Хотя мне, в общем-то, нравилось оставаться дома одной, я расстраивалась и беспокоилась, когда Джош задерживался до двух-трех часов ночи. Это вызывало в памяти Оливию, которая уходила из дома через окно спальни и возвращалась на рассвете. Я пыталась чем-то занять себя: просматривала объявления о приеме на работу, отбирала книги на продажу, размораживала обледеневший зев маленькой морозилки. Сдала в ремонт сапоги, проверила зрение у окулиста и заказала себе новые очки с круглыми стеклами в тонкой золотой оправе. Джош похвалил покупку:
– Что-то среднее между Джеймсом Джойсом и Джоном Ленноном.
– Лестная оценка.
– И ты выбрала их без меня.
– Тебя как-то не случилось поблизости, – огрызнулась я и тут же пожалела об этом.
Несколько недель спустя Джош позвонил с очередного прослушивания; он хотел мне что-то рассказать. В его голосе слышалось волнение, и я подумала, что у него наконец что-то получилось. Мы встретились в одном из любимых мест Джоша, «Брассери», баре с широкой деревянной стойкой, где подавали обжаренный нут в маленьких глиняных чашечках. Когда Джош по обыкновению быстро прикончил свою порцию, бармен предложил повторить, но Джош по-мальчишески вывернул карманы наизнанку, показывая, что у него нет ни гроша.
– Что происходит?
Джош опустил глаза, не в силах встретиться со мной взглядом.
В конце концов он все выложил: когда Эллен получила роль Лоры в «Стеклянном зверинце»[17] на Бродвее, они на радостях напились, и Джош остался у нее.
– И ты с ней переспал.
– Получается, так.
– И ты спал с ней все это время.
– Типа того.
– То есть ты теперь с ней?
Так оно и оказалось. Эллен уволилась из закусочной и начала репетировать полный рабочий день; Джош переезжал к ней.
Он сказал, что не знал, как мне об этом сообщить.
– Ну вот, теперь я в курсе.
– Я не хотел сделать тебе больно, Шред.
– А мне не больно, – произнесла я злее, чем хотела, пытаясь переварить эту новость.
Джош перевернул свою чашечку вверх дном и подвигал ее по стойке бара, как в игре в наперстки. Я не хотела выглядеть жалкой и в каком-то плане была даже рада за него. Я давно поняла, что мы, в общем-то, не пара. Потом мы, как полагается в таких случаях, поклялись остаться друзьями. Джош осторожно снял с меня очки, как будто собирался поцеловать, но вместо этого подышал на линзы и тщательно их протер.
Шумихи от моего официального увольнения из института было не больше, чем при аннулировании кредитной карты. На следующий день, вечером, чтобы ни с кем не пересечься, я отправилась в лабораторию, чтобы забрать свои вещи и сдать удостоверение и ключ-карту. Из лаборатории доносились знакомые звуки ночной жизни, возня и царапанье. На пластиковом стуле сидел и спал, откинув голову и раскрыв рот, студент-старшекурсник Джек, обязанностью которого было чистить клетки, кормить и поить грызунов. Когда я вошла, он вскочил и извинился, сказав, что просто на секунду закрыл глаза:
– Прошу прощения, очень, очень извиняюсь.
– Все в порядке. Я и сама пару раз так засыпала, – слабо улыбнулась я.
– Спасибо! Спасибо!
– Без проблем.
– Мне никак нельзя потерять эту работу.
Тогда я поняла, что он боится меня как надсмотрщицы, злой стервы с недотрахом.
– Можешь расслабиться, я никому не скажу.
– Благодарю.
– Не за что.
