Сестра Джоша выглядела как его женская версия; их можно было принять за близнецов. «Мы полные противоположности, – только и сказал о ней Джош, впрочем, потом добавил: – Она стерва».
Пообещав вернуться через минутку, он скрылся в своей детской спальне. Его мать засы́пала меня вопросами о моей семье. Я рассказала, что отец живет во Флориде, а мать – в Коннектикуте, но в настоящее время она в круизе вокруг мыса Горн.
– Они в разводе?
– Да, – ответила я и почувствовала, как напротив моего имени поставили черную меточку.
– В каникулы тебе, наверное, тяжело бывает…
– У вас тут здорово, – сменила тему я, отчаянно желая, чтобы Джош скорей вернулся.
– У тебя есть братья или сестры?
– Нет, одна я, – солгала я. Врать было противно. Казалось, из-за дивана вот-вот выскочит Олли с криком: «Не торопись, сестренка!»
Нащупав дверную ручку, я скрылась в спальне Джоша, где теперь стояли швейная машинка и коробка с катушками ярких ниток. Джош лежал на кровати. Он похлопал рукой рядом с собой. Я тоже легла на спину, и мы уставились в потолок. На потолке было пятно цвета некрепкого чая. Джош повернулся на бок и провел пальцем по моему лицу – как секундная стрелка прошла по циферблату.
– Спасибо, что приехала сюда.
– Ты от меня сбежал!
– Я его ненавижу, – вздохнул Джош.
Я повернулась к нему всем телом и увидела на его лице отчаяние. Какое-то время мы лежали неподвижно, потом Джош протянул руку и медленно провел по изгибу моего тела, скользя от груди к бедру. Мне стало тепло, я глубоко втянула воздух. Дверь приоткрылась, и я ахнула от испуга. В комнату вошел кот, осуждающе фыркнул и вышел обратно. Я закрыла глаза, и мы поцеловались. То ли потому, что нас здесь считали парой, то ли потому, что находиться вместе в детской спальне Джоша казалось запретным, словно мы были еще старшеклассниками, мы еще раз поцеловались, потерлись друг о друга телами. Я почувствовала эрекцию Джоша под брюками и сняла свитер. Он запер дверь, затем снял с себя рубашку, а с меня обувь.
– Все нормально?
Я кивнула, и он стянул с меня колготки, чуть не упав при этом навзничь. Потом достал из комода презерватив. Теперь Джош был сосредоточен и полон решимости. Он коснулся моих грудей и застонал. Он поцеловал их, поцеловал мой живот, приподнялся надо мной, поласкал меня пальцами и вошел. У меня выгнулась спина, так что лопатки коснулись друг друга. Я казалась себе самой Крылатой Никой, без головы и с огромными сломанными крыльями. Мне хотелось держать Джоша в себе, как бы ни было больно при этом. Мне хотелось всю оставшуюся жизнь плыть навстречу тем бурным волнам, которыми был он. Джош мягко отстранился от меня и поцеловал в брови.
– Как впечатление, Шред?
Нам с Джошем следовало остаться друзьями. Мы словно бы за одну ночь стали супружеской парой: ссорились из-за немытой посуды, незакрытого тюбика зубной пасты, незастеленной постели. Иногда мы ловили себя на этом и смеялись. Порой Джош после секса спрашивал, кончила ли я, а я не знала, что ответить; честное слово, я понятия не имела.
Мне нужно было найти работу. Мне нужно было, чтобы Джош нашел работу! Иногда мне хотелось вернуть себе жизненное пространство; вдвоем в моей крохотной квартирке было тесно. Джош натащил в дом много всякого хлама: одежду, лампу в форме журавля, сломанную соковыжималку.
Нужно было либо вернуться в институт, либо официально уволиться. Я продолжала обналичивать ежемесячно приходившие от отца чеки, но не признавалась ни ему, ни маме, что фактически бросила научную работу. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как мне было отказано во всех грантах, а я все еще колебалась.
Джош вернулся домой с коробками китайской еды и «Виллидж Войс»[16]. Мы уселись на пол, разложили вокруг объявления о вакансиях, стали есть и искать работу. Нашли кучу подходящих вакансий для Джоша и ровно ноль для меня. Потом Джош включил Вана Моррисона, и мы стали медленно танцевать под
Песня закончилась, но мы продолжали стоять в обнимку, прижавшись лбами, не в силах оторваться друг от друга.
