Он не ответил. Я купила ему чашку кофе и гигантскую глазированную медвежью лапу, и мы пошли в ближайший парк – вообще-то, не парк, а часть квартала, уставленную грязными столиками, плюс несколько деревьев, похожих на перевернутые метлы. Джош с жадностью проглотил выпечку, и его тут же вырвало в мусорное ведро.
– Господи, прости, пожалуйста…
Я поискала салфетку. Из глаз и носа у него потекло, и он утерся рукавом.
– Джош, я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь мне, что происходит.
Под грохот метро и топот пассажиров Джош признался, что употребляет. «Любовь с первого взгляда», как он выразился. Его уволили с работы, друзья перестали с ним общаться. Потом и Эллен его прогнала. Он растерял и распродал все свои вещи и ютился в многоквартирном доме в Ист-Виллидж, пока здание не снесли. Затем он прибился к группе таких же наркоманов в парке Томпкинс-сквер. По ходу своего монолога он часто повторял: «Знаю, это моя вина. Я сам во всем виноват». Потом принялся извиняться за все те случаи, когда вытягивал из меня деньги.
– Да ты пять минут назад просил денег.
Губы у него потрескались, а ботинки были заклеены скотчем, как у клоуна. В мочке уха, где раньше была серьга, виднелся едва заметный след – серьгу он, видимо, заложил. Джош рассказал, что однажды увидел на улице свою сестру. Она его, безусловно, узнала, но даже не остановилась. Джош видел на ее лице отвращение – такое же, как на лицах прохожих. Он хотел окликнуть ее, но боялся, что она отвернется от него и расскажет родителям. Реальность Джоша перемежалась кадрами из детских впечатлений в обратной перемотке: он поднимался вверх по горке, падал вверх по ступенькам. Сегодня утром он проснулся в вестибюле офисного здания на Пятой авеню; Джош лежал там, скорчившись, к нему подошел охранник, пнул его в голень и велел убираться вон.
Он начал задыхаться, но на меня это мало подействовало. Он искал очередную дозу, а не помощь. Возможно, он уже порылся в моей сумочке и забрал бумажник. Потом он перестал плакать, измучившись, как младенец, и вытер лицо салфеткой. Раньше Джош всегда носил отглаженный носовой платок, иногда надевал подтяжки и фетровую шляпу – дань моде прошлых десятилетий. Он называл это куражом. Иногда у него это действительно хорошо получалось, а иногда напоминало игру в переодевание. Джош, глядя в сторону, захлюпал носом и сообщил, что хочет покончить с собой.
Через несколько дней после всех необходимых приготовлений мы с Джошем отправились в реабилитационный центр в Пенсильвании. По дороге мы обвенчались в церкви размером с туалет и благоухавшей примерно так же. Это стоило сто долларов: пятьдесят взяли за свидетельство о браке и пятьдесят за церемонию, которую провел парнишка в футболке с принтом группы «Мотли Крю» и белой атласной жилетке. У Джоша началась ломка, и он едва держался на ногах. Вернувшись в машину, он забрался на заднее сиденье, сблевал в пакет из-под бургеров, оставшийся после нашего последнего перекуса, и задремал – до следующего приступа.
Я знала, что затея эта рискованная и может плохо кончиться, но у Джоша не было страховки; женитьба была единственным способом ее заполучить. Вечером накануне отъезда Джош настоял, что надо купить сэндвичи с сыром на гриле и пару молочных коктейлей в закусочной возле моего дома. Я хотела сходить за едой, но Джош заверил, что он сам это сделает. Потом он вспомнил, что за это нужно платить, а у него нет денег. Я достала из бумажника несколько купюр. Я видела, как он смотрит на них. Джош поклялся, что ему можно доверять. Пока он ходил, я была уверена, что он сейчас купит наркотиков и не вернется. Я была готова к тому, что больше никогда его не увижу.
Джош вернулся, допивая мой коктейль – свой он уже прикончил. Он не мог есть твердую пищу. Потом он попросился в ванную; оттуда раздался звук льющейся из душа воды. Съев свой сэндвич с сыром, я уставилась на полку с книгами, которые редактировала. Взяла книгу Ти-Джея и прочитала: «Посвящается Элис и Дейзи». Джош вышел из душа с полотенцем на поясе и похвалил напор в душе. Он был ужасно худым. Большую часть волос на груди он выщипал, оставив лишь редкие пучки на нижней части впалой грудной клетки.
Незадолго до этого вышла биография Брандо с психоанализом актера. Джош лег на диван и снова начал ассоциировать себя с Брандо: в еде, выпивке, сексе, наркотиках, актерской игре. Я предложила ему организовать персональное шоу под названием «Брандо на диване». Мы пофантазировали об аренде небольшого кинотеатра. Представляли, как расклеим афиши: пройдемся ночью по всему Сохо и Трайбеке с ведрами клея и толстыми кистями в руках. Мы оба знали, что ничего из этого не получится. Просто озвучили мечту.
Окончательно обессилев, Джош вытянулся на диване и уснул. Тело у него было в синяках, руки словно шипами исцарапаны. Он повернулся на бок, и я увидела у него на спине что-то похожее на ряд белых атласных пуговиц на свадебном платье: так выпирали позвонки.
