Сестры Шред полностью

– Ты важный член нашей команды, – процитировал Деннис фальшивую фразу из руководства по работе с персоналом, сопроводив ее более личным, но не менее елейным замечанием: – И еще, Эми, я сожалею о твоей утрате.

Телефон зазвонил субботним утром, когда я сидела на диване и разгадывала кроссворд. Я успела пристраститься к этому занятию и чувствовала себя ближе к маме, когда писала карандашом ответы в клеточках. Звонивший представился сотрудником по работе с пациентами. Он произнес официальным тоном и глубоким, ровным голосом телеведущего заученный текст, смысл которого сводился к тому, что мой муж умер сегодня рано утром. Мой муж? Марк? Мужчина продолжал что-то говорить, но его голос стал похож на поток белого шума – неразборчивых звуковых колебаний разной частоты.

– Мэм, вы на связи?

«Нет».

– Это Эми Шред?

«Нет».

– Мэм… С вами рядом есть кто-нибудь?

«Перестаньте называть меня «мэм», пожалуйста!»

Мужчина добавил, что до проведения расследования и вскрытия он не имеет права разглашать причину смерти. Но согласно контракту он должен известить меня о вывозе тела, возможностях и ответственности в течение первых тридцати дней. Только тогда я поняла, что речь идет о Джоше. С подоконника сорвалась стая голубей, рассыпалась, затем исчезла в небе.

Я позвонила родителям Джоша. Не мое дело – организовывать вывоз, хоронить или кремировать его тело. Он больше не был моим. Он принадлежал им. Его мама пригласила меня на похороны, я ответила, что буду, но не поехала. Мне не хотелось встречаться с отцом Джоша, использовавшим любую возможность, чтобы унизить сына. Был ли он наконец доволен? Мать Джоша прислала мне сообщение – поблагодарила за дружбу и пригласила посетить могилу и пообедать у них дома. Вскрытие показало наличие в теле Джоша следов разных наркотических веществ. Судя по всему, нигде наркотики не присутствуют в таком изобилии и доступности, как в реабилитационных центрах нашей страны.

За все время пребывания Джоша в этом центре я успела навестить его один раз, в выходной. Мне показалось, что он шел на поправку. Теперь я поняла, что он разыгрывал передо мной очередной спектакль, веселил. Он называл меня «жена» и «женщина» и все время спрашивал, дождусь ли я его возвращения, словно уходил на войну. Мы приняли участие в групповом семейном занятии, похожем на те, что проводились с Олли в Этом Учреждении. Одни и те же идеи и стандартные фразы: принятие себя, терпение, забота о себе, беспощадная честность. Я еле выдержала все эти горестные истории чужих семей, а Джош в это время спал. В сторонке одна из социальных работниц раскладывала на подносе выпечку, а закончив, слизнула с пальцев глазурь.

Часы посещения заканчивались, и мы с Джошем уселись за один из столиков, стоявших по периметру территории. Белая кора берез отслаивалась и скручивалась, как древние свитки. А птичий помет на столике напомнил мне о нашей несостоявшейся семейной поездке в Вашингтон и о пандах, которых мне так и не удалось увидеть. Джош пообещал сводить меня в зоопарк. Я знала, что этому не суждено сбыться, как и всем остальным нашим фантазиям, но это не имело значения. Джош крепко обнял меня, прижал к груди так сильно, что мне стало трудно дышать.

Раздался громкий звонок.

– Народ, пять минут! – крикнул кто-то.

Мне представилось: Джош выходит на сцену. Он в гриме и костюме: в цилиндре и во фраке. Все, что должно было произойти, уже произошло. Его нашел луч прожектора. Джош постучал тростью: пять, шесть, семь, восемь.

– У тебя все получится, – проговорила я, заливаясь слезами.

– Буду как новенький, – заверил он и прижался своим лбом к моему. Мы в последний раз соединились, как сиамские близнецы.

Пары и семьи медленно и тяжело, как стадо слонов, двигались к парковке. Мы обнялись в последний раз.

– Я люблю тебя, Шред.

– Я тоже тебя люблю.

Прозвенел последний звонок, и я побрела вверх по заросшему травой склону в сторону парковки.

Олли не знала о своей беременности. К контрацептивам она относилась так же легкомысленно, как и ко всему остальному в жизни. Кроме того, у нее часто подолгу не было месячных, поэтому она до середины срока ни о чем не подозревала. Когда выяснилось, что ребенка придется оставить, Олли неожиданно явилась к нашему папе, одетая в дизайнерские джинсы и розовые угги, как будто приехала домой на каникулы. Папа спросил, не Хант ли отец ребенка.

– Не знаю, – ответила Олли.

– Где сейчас Хант? – уточнил он.

– Где всегда.

Папа, как обычно, принял Олли, не ставя никаких условий, и новых вопросов не задавал.

– Ты ее поощряешь, – заявила ему Анита, используя новое словечко о зависимости, просочившееся в массовое употребление.

– А что, я должен от нее поощрения требовать?