После гибели родителей Микки Хиралаль стала владелицей огромной промышленной империи, но компании ее отца на грани краха. Единственный человек, к которому она может обратиться за помощью, — Алиша, незаконнорожденная дочь ее отца. Но Алиша ненавидит Микки…Шобха Де рассказывает захватывающую историю двух женщин, которые играют по-крупному в коррумпированном мире большого бизнеса, одержимые страстями, амбициями, корыстью и ненавистью.
Микки ненавидела белый цвет. Она его терпеть не могла! Но в то утро все вокруг было белым. Взглянув на свои руки, лежащие на коленях, девушка сдержала улыбку: забыла стереть лак. Будто десять капелек запекшейся крови на белоснежном одеянии. Микки пошевелила пальцами ног, рассеянно покрутила колечко на одном из них. Серебро. Старинная работа. Вспомнился день, когда она купила первый набор таких колечек. Тогда ей было пятнадцать.
Микки подняла голову и поискала взглядом Гангу. Та все рыдала, уткнувшись лицом в расшитый край сари. Она всегда рисовала себе на лбу большое бинди, и сейчас оно совсем размазалось. Утирая заплаканные глаза, Гангу жалобно позвякивала стеклянными браслетами на запястьях. Собравшиеся скользили по ней равнодушными взглядами. Микки оглядела толпу в поисках Дхонду. Он скорее всего суетился внизу, на кухне — ведь всем надо подать чай или кофе. Особый чай и особый кофе: много молока и чуть-чуть кардамона. В этом гостеприимном доме всегда великолепно готовили чай и кофе. Гости часто просили налить им еще чашечку, добавляя: «Как можно побывать в доме Сетха Хиралаля и не попробовать знаменитый чай масала, который так чудесно готовит Мальтибен!»
Микки невольно вздохнула. Она так устала. Ей бы тоже выпить кофе — только не такого, что варит Дхонду, а настоящего, американского: черного, без сахара. Это помогло бы сосредоточиться на происходящем.
Но мысли снова вернулись к колечкам, украшавшим пальцы ног. В свое время Микки крепко досталось за них от мамы.
— Где это видано, чтобы девочка из нашей семьи носила на ногах серебряные колечки! Серебро — это для слуг. Снимай сейчас же!
Но Микки и ухом не повела. Она отправилась к Гангу хвастаться — вот уж кто оценит ее украшения. Каково же было ее удивление, когда та сказала:
— О Боже! А мама это видела? Ну-ка, давай снимай быстрее! Сетхани страшно рассердится, когда их увидит. Девочки из хороших семей такое не носят. Это же серебро! А людям знатного рода надо носить украшения из золота.
Микки, скорчив недовольную рожицу, приказала Гангу заткнуться и принести стакан свежевыжатого апельсинового сока. Сама она была просто без ума от новых украшений. С ними ее ноги казались такими изящными. Микки знала, что лодыжки у нее красивые и подъем высокий. Совсем как у мамы. Ей часто говорили, что она очень похожа на мать.
Косые солнечные лучи проникали сквозь жалюзи на окнах просторной веранды. Микки скинула сандалии и прошлась босиком, постукивая по полу колечками. До чего приятный звук!
Она представляла себе, как они будут позвякивать в такт танцу. Все быстрее и быстрее. Вот она ураганом проносится по бесконечному коридору. Дом вращается у нее перед глазами. Звучат голоса, которые поют что-то неуловимо знакомое. Ноздри наполняет пьянящий аромат — скорее всего он доносится из комнаты для молитв, где горят палочки благовоний. Слышится мелодичный перезвон кимвалов, а ноздри наполняет тяжелый приторный запах лотоса и увядших розовых лепестков…
Микки очнулась, почувствовав, как чья-то рука приобняла ее за плечи.
— Все будет хорошо… Мы тебя не оставим, мы будем рядом. Ты поплачь, поплачь немного… Станет легче.
Микки взглянула в маленькие злые глазки тети Анджанабен и отстранилась.
Гангу встала рядом с ней. Поймав на себе взгляд Микки, она тут же опять разрыдалась. Эти причитания уже начинали раздражать девушку.
— Гангубаи, прекрати сейчас же, — сказала она. — Что случилось, то случилось. Ничего уже не изменишь.
Гангу снова утерла слезы расшитым краем сари.
— Детка! Какой тяжелый удар! Ты осиротела… Что может быть страшнее для ребенка? Послушай меня. Я всего лишь неграмотная женщина, но я нянчила тебя с того самого момента, как ты появилась на свет. Твоя мама была слишком слаба, чтобы кормить тебя грудью. Ты мне как родная дочь. Горе-то какое…
И Гангу опять разрыдалась, опустившись на пол. Микки осторожно подняла ее.
— Принеси мне, пожалуйста, кофе, — попросила она, подталкивая старушку к выходу из комнаты.
