— Что? — переспросил Петровский, хотя и так все прекрасно услышал. Его губы расплылись в едва различимой усмешке, но он быстро одернул сам себя, в конце концов, перед ним был целый декан, а он пришел сюда с просьбой, а не с наездом.
— Ничего, садись, говорю, Петровский! — разрешил Карнаухов, — с чем пожаловал столь серьезный человек? — он, пользуясь ситуацией, тоже решил слегка поиздеваться.
— Алексей Станиславович, я к вам с просьбой, — начал Петровский.
— С просьбой, да ты что! — Карнаухов фыркнул, — а я думал, вы только требовать умеете! Ну, да не суть, прости мою философию, Петровский, излагай! — он скрестил руки на груди, глядя на Петровского со смесью неприязни и иронии.
— Алексей Станиславович, понимаю, что прозвучит глупо и по-детски, но не могли бы вы дать моему человеку еще один, последний шанс? — спросил Петровский, внимательно посмотрев на Карнаухова, — вы поняли, о ком речь, о Фролове. Я понимаю, что он обнаглел, дальше некуда, но все же, прошу, дайте ему чуть больший срок. Я за него ручаюсь, его наплевательское отношение не повторится. А если повторится, спросите с нас обоих. Только дайте один шанс…
— Ой, как вы запели! — декан расплылся в злобной улыбке, больше похожей на оскал, — вчера тут Фролов слюни пускал, чуть ли не всеми божествами клялся, что исправится, сегодня ты, Петровский, сидишь тут, потупив взор и клянчишь! Никогда бы не поверил! — Карнаухов поднялся, — Костик Петровский и просит! Просит! Местная легенда, сопливый второкурсник, умудряющийся держать в страхе половину ВУЗа, просит! Петровский, скажи, а если вот это увидят те, кто считает тебя местным Аль Капоне, как они отреагируют? Корона с головы не спадет, нет? — он продолжал откровенно издеваться. Петровский понимал, что декан теперь отыграется за все пять лет хамства со стороны Соболева и за все время его собственных выходок.
— Алексей Станиславович, я понимаю… — начал он.
— Нет, Петровский, ни хрена ты не понимаешь! — декан яростно ткнул в его сторону пальцем, — вы совсем обнаглели! Вы все! Соболев, ты, вся твоя банда! Да, не смотри на меня так, я не стесняюсь вас так называть! Банда! — он внятно и очень зло повторил, — что вы устроили в ВУЗе? Махинации, наезды, шантаж! — он понизил голос, — думаешь, я слепой и глупый? Я все про вас знаю, не считай себя умнее других! Посмотри на себя! Послушай себя! Ты уже даже изъясняешься, как бандос! «Мой человек», «спрошу с него», могу перечислять дальше! Ты где вообще учишься? — декан сжал кулаки.
— На юрфаке, — с досадой ответил Петровский, — Алексей Станиславович, если дело в этом, вы же понимаете, что Фролов всего лишь…
— Дело в хамском отношении, — отрезал Карнаухов, — я отношусь к людям, даже если они не идеальны, ровно так, как они относятся ко мне. Попробую поговорить с тобой на твоем языке. Скажи, Петровский, как ты относишься к понятию справедливости? — он посмотрел прямо в глаза.
— Если честно, не особо в нее верю, — ответил Петровский.
— Отлично! — декан кивнул, — хоть в чем-то ты со мной честен! Хорошо, зайду с другой стороны: как ты относишься к людям, которые поступают по справедливости? — он прищурился, ожидая ответа.
— Положительно, с уважением, — выдохнул Петровский, поняв, что его банально загоняют в угол.
— С уважением, — Карнаухов зачем-то повторил, — а теперь скажи мне, Петровский, как я должен по справедливости обойтись с человеком, который откровенно плевал мне в лицо на протяжении двух лет? — он повысил голос, — отбросим все вышесказанное! Забудем на время про твои выходки. Ты знаешь, что и с меня спрашивают за студентов-двоечников? Ты считаешь поведение Фролова по отношению ко мне уважительным? Только не ври!
— Нет, не считаю, — Петровский тяжело вздохнул.
— А теперь скажи мне, Петровский, только ты обязательно скажи, — декан не сводил с него глаз, все больше напоминая коршуна, — как ты обычно обходишься с людьми, которые с твоей точки зрения относятся к тебе неуважительно? Да что там неуважительно, по-хамски, по-скотски! Нет, я требую ответа! Ты ответишь мне, Петровский, чтобы в полной мере понять мое решение!
— Жестко, — коротко сказал Петровский, опустив глаза, — предельно жестко… — он понял. В полной мере.
— Вновь выражаясь твоим языком: ко мне какие вопросы? — осведомился Карнаухов, подняв руки.
— Понятно, — Петровский встал, уяснив, что дальнейшая дискуссия бесполезна, — сессию в отведенный срок он не сдаст. И что, совсем ничего нельзя для него сделать? — он с почти угасшей надеждой посмотрел на декана.