Они остановились на небольшой полянке, заканчивавшейся овражком. Петровский сделал жест головой, и обеих девиц спихнули вниз. Одна потеряла равновесие и содрала руки о землю и колючки. Снизу на них уставились две пары зареванных, насмерть перепуганных глаз…
— Ну что? — Петровский ловко спрыгнул к ним, — пора отвечать за свое, ш…и малолетние!
— Ты о чем, парень?! — сквозь слезу проговорила Мезенцева, — вы нас с кем-то перепутали, ребята!
— Да ну?! — Петровский резко протянул руку и схватил ту за подбородок, — врешь, дрянь! Или тупишь! Аньку Савельеву знаешь? По глазам вижу, что знаешь, с…а! — он заскрипел зубами от ярости.
— Какую Аньку, я тебе клянусь, я не…
— Врешь, тварь поганая!!! — взревел Петровский и отвесил Мезенцевой сильную оплеуху, да так, что та мотнула головой в сторону, вскричав от нестерпимой боли, — врешь! Врешь, дрянь! — еще оплеуха, — сознавайся! Говори! С…а, говори!!! — он ударил еще дважды. Яна отчаянно взревела от боли и унижений и легла лицом прямо на грязную землю, крича и содрогаясь всем телом…
— Остановите его, вы что творите?! — Макаров бросился вперед.
Джамал перегородил дорогу и без разговоров упер пистолет ему в голову. Он остановился, в недоумении и ужасе глядя на одногруппника.
— Ты что, больной? — проговорил Сергей осипшим голосом. Его нижняя челюсть предательски задрожала.
— На месте стой спокойно! — очень тихо произнес Джамал, глядя на него. Сергей заглянул в глаза и понял: он не шутит. Ему все равно, если понадобится, он выстрелит и закопает его здесь же, с этими девицами, — какие же вы уроды… — из глаза Макарова против роли выкатилась слеза. Он покосился на Логинова, но тот лишь стоял, ничего не предпринимая.
— Что ты смотришь, тоже хочешь? — Петровский повернулся к Наташе. А затем схватил ее за горло и притянул к себе.
— Нет! Нет, умоляю, мальчики, не надо!!! — вскричала та, заливаясь слезами.
— Савельеву Аньку вы, говори, мразь! — Петровский сильно сдавил.
— Пусти! Мы, мы, пусти, прошу тебя! — девушка зашлась лихорадочным кашлем.
— За что?! — Петровский отпустил горло и болезненно сдавил той щеки, — она в жизни своей мухи не обидела, ты, уродка моральная!
Мезенцева все еще лежала на земле лицом вниз, продолжая всхлипывать.
— Мы… — Наташа не находила слов, — мы… ее подруга, эта…
— Все, заткнись!!! — Петровский швырнул ее на землю рядом с подругой, — не смей оправдываться, дрянь, слушать противно!
Сплюнув на землю, он выбрался из овражка и, отряхнув руки, повернулся к своим.
— Больших кусков мяса в жизни не видел! — с отвращением сообщил он, — а раз они — куски мяса, то и обращение соответствующее. Давай, пацаны!
Как по сигналу, Асхат и Соловей спустились в овражек. Опять послышались вопли девиц, затем звук оплеухи — не такой сильной, как от Петровского, но все же ощутимый. Затем лишь поскуливание и звук раскрывающейся молнии.
— Вы что творите?! — процедил Макаров, яростно глядя на Петровского. Под дулом пистолета он не решался дернуться с места, но при этом его трясло от ненависти к подельникам, — остановитесь! Остановитесь, уроды!!! — вскричал он.
— Нет! Не надо, пожалуйста! — опять послышался голос одной из девиц.
— Славик! Славик, скажи им, ты чего?! — взмолился Сергей. Но Славик не реагировал, — вы все — уроды конченые! Я вас ненавижу! Ненавижу!!! Что ты делаешь, Петровский?! Посмотри на меня, урод! Чем ты тогда лучше них, если торишь такое?! Чем ты лучше их?! — взревел Сергей и, окончательно потеряв контроль над собой, зашелся рыданиями и рухнул на землю, закрывая лицо руками, — твари!!! Мерзкие отмороженные твари!!!
Пару секунд Петровский, ухмыляясь, смотрел на рыдавшего на земле Сергея. Затем, переглянувшись с Джамалом, громко щелкнул пальцами.
— Ладно, достаточно!
Асхат и Соловей мгновенно отпустили девиц и поднялись из овражка, отряхивая одежду.
— Ты что, реально думал, я позволю своим парням прикасаться к этим про… м? — Петровский посмотрел на Сергея, тело которого продолжало содрогаться от всхлипываний, — еще подхватят что-нибудь…
Макаров сел на землю, продолжая мелко дрожать от отчаяния и злости, пытаясь вытереть слезы. Рука была вся в грязи, и он больше размазывал по лицу грязь, но уже не обращал на это внимания. Джамал достал сигарету и прикурил ее «пистолетом», которым минуту назад угрожал Макарову.
— Я тот давно уже слил! — сообщил он, похлопав Сергея по плечу, — грязи на нем многовато…
— Все, пошли отсюда! — распорядился Петровский, — а то меня стошнит! Макар, пошли!
Сергей медленно поднялся на ноги и, глядя на Петровского полными ненависти и слез глазами, поплелся за всеми остальными. У самых машин Славик остановил Петровского и, пропустив ребят вперед, очень тихо сказал:
— Это было очень гадко с твоей стороны, Костя! Я обещал не вмешиваться, но ты перешел все границы! Парень почти сломался, за что ты так с ним?
— А чтобы понял, наконец, что в мире нет ничего добренького и хорошего! — прошипел Петровский, крепко схватив друга за плечо, — и научился верить тем, кому надо, а не ждать добра от всякой мрази!