— Нудная, скучная и бумажная! — ответил Петровский, — нам нужно сосчитать эти дипломы! — он кивнул в стороны фуры.
— Это еще зачем? — Соловей округлил глаза.
— А делить ты их как будешь? — в тон ему ответил Петровский, — вам напомнить, что наш маленький старт-ап через полтора года прекратит свое существование, и выживать придется уже поодиночке?
— Грустновато звучит, Костик, — проговорил Соловей, оглядываясь по сторонам.
— Да? А мне казалось, многие из вас будут только рады поскорее разбежаться! — Петровский ухмыльнулся, — ладно, это все никому не нужная лирика. Давайте, пацаны, нас ждет куча макулатуры! Погнали!
После всего, что с ней делал Перевертов, сил подняться на ноги все еще не было. Юля лежала прямо на полу, глядя в потолок, трясущимися руками застегивая блузку. Из глаза вновь выкатилась слеза, но она отвернулась к стене, чтобы преподаватель этого не увидел…
— Ты бы хоть сделала вид, что тебе все понравилось! — Перевертов ухмыльнулся, поправляя помявшуюся рубашку и поднимаясь на ноги.
Юля ничего не ответила. Она только хотела найти в себе силы, чтобы подняться с пола и, наконец, уйти как можно дальше отсюда, от этой боли и унижений, от этого человека, мерзко ухмылявшегося, глядя, как она бессильно лежит прямо под преподавательским столом…
— По-моему, я не так уж плох! — Перевертов вновь одарил Юлю косым взглядом и кривой усмешкой, — ладно, солнышко мое любимое! Экзамен ты точно сдала… давай свою зачетку? Не можешь? Ладно, я сам…
Покосившись на Аксенову, которая, цепляясь за ножку стола, с трудом поднималась на ноги, он схватил ее сумочку и, бесцеремонно запустив туда руку, извлек зачетную книжку.
— Так, так… какой тут у вас по счету… ага! — он взял ручку и быстро заполнил зачетную книжку, — что ж, Аксенова, восемьдесят семь баллов тебе… а это твердая «пять»! — он посмотрел на Юлю, которая, наконец, смогла подняться и теперь, вся растрепанная, с размазанной по лицу тушью и дорожками слез на глазах стояла, придерживаясь за его стол, — видишь, какой я щедрый! А ты дуешься! Ути, обиделись мы, а Артем Андреевич нам пятерку! Ну чего надулась, а? — он протянул руку к ее щеке, но она с трудом отстранилась, вновь едва не упав. От этих сюсюканий Юлю вновь затрясло изнутри, — держи, за ведомостью сам схожу!
Перевертов протянул ей зачетку. Когда Юля взяла край документа в руку, преподаватель легонько потянул на себя. Но и этого сейчас хватило, чтобы Аксенова едва не потеряла равновесие…
— Ну что, увидимся в предстоящем семестре! — Перевертов усмехнулся, глядя Юле в глаза, — хотя я тебя от занятий, в принципе освобождаю. Но, если соскучишься, приходи! А так, увидимся в летнюю сессию, думаю, ты все способна сдать на «пять», не посещая моих пар!..
Юля мелко задрожала. Она вспомнила, что дисциплина Перевертова рассчитана на два учебных семестра. И в самое ближайшее время они увидятся вновь. И сдать его предмет вновь можно будет лишь одним чудовищным способом…
— Зачем вы так? — с трудом выговорила она, глядя на него заплаканными глазами, — я же все сделала, как вы сказали… я же все сделала! — Юля еле-еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо здесь, останавливало одно: если она заплачет сейчас, не останется сил даже уйти из этой проклятой аудитории…
— Так у меня и нет претензий за прошедший семестр! — Перевертов нехорошо усмехнулся, — а летом зайдешь, если так угодно один раз и все…
— Но зачем… — прошептала Юля, — ведь есть же другие. Я же не одна…
— А может, ты мне в душу запала! — Перевертов встал и схватил ее за плечи. Сейчас даже не было сил сопротивляться, — зря ты так, Аксенова, многие позавидовали бы тебе. Серьезно, относилась бы ты ко всему проще, мы ведь живем в современном мире! — добавил он.
Юля посмотрела на преподавателя и к еще большему ужасу поняла, что он сейчас абсолютно серьезен. Он действительно считал происходящее вполне нормальным…
— Кстати, можешь сказать «спасибо» за неплохой первый раз, — Перевертов опять вернулся к привычно издевательской манере разговора, — знаешь, эти прыщавые студентики, что они там умеют! Но на благодарности я не настаиваю!
Скрестив руки на груди, он наблюдал, как Юля трясущимися руками убирает зачетную книжку в сумочку и, пошатываясь, бредет к входу из аудитории.
— До свидания, Аксенова! — бросил он ей вслед, — береги себя!
Опять издевательски-двусмысленная фраза. Опять сарказм, унижение, чувство полного превосходства… он — хозяин положения. Он будет делать, что захочет. Ей никто не поможет…
Юля вывалилась из аудитории и, цепляясь за стены, побрела по коридору. Ноги с большим трудом держали ее, перед глазами все плыло. В горле отвратительным комом стояла тошнота, голова дико кружилась, а душа, похоже, полностью умерла в эти отвратительные моменты…
Практически наощупь найдя дверь, Аксенова вползла в уборную и заперлась в одной из кабинок, встав на четвереньки, глядя на грязный кафель…