— Скорее от трех до пяти лет, — негромко ответил тот, глядя куда-то перед собой.
— Стоп, Костик, как это от трех до пяти?! — Фролов изумленно вскинул брови, — это за убийство-то? Ты совсем законы забыл? Или у нас в УК что-то изменилось, а я про… л вспышку? — он сердито нахмурил брови.
— Я знаю законы, Дима! — Петровский слегка повысил голос, — только убийство еще надо доказать. А пока у них только незаконное хранение оружия, а это — не больше пяти лет. И то не для всех, — он опустил голову, — а у следствия ни ствола, из которого замочили Славика, ни моих показаний…
— Как это нет твоих показаний? — Фролов окончательно посерьезнел и еще крепче взял его за плечо, — но ты ведь говоришь, что узнал одного из стрелков, Костя!
— Это я тебе говорю! — Петровский стряхнул руку и со злостью посмотрел на Дмитрия, — а следаку заявил, что впервые их вижу!
— Не понял, Костик! — теперь уже Соловей смотрел на него с непониманием и агрессией, — то есть, ты хочешь сказать, что узнал убийцу Славика и промолчал?!
— Ты гений, Леша! — рявкнул Петровский, — именно это я и сказал!
— Тогда потрудись объяснить, какого х…а?! — злобно прошипел Соловей, глядя на приятеля почти с животной ненавистью, — неужели зассал? Ты же такой крутой и ни хрена в этой жизни не боишься! Или ты просто гонишь, Костик? Понты колотил, да? — Леха оскалил зубы под стать самому Петровскому. Но и тот не собирался отступать.
— Ты дебил? — Петровский посмотрел разъяренному Соловью в глаза, — еще раз намекнешь, что я — фуфло, я тебе кадык вырву! — пообещал он.
— А кто ты есть, если зассал указать на убийцу? — осведомился Соловей, выдерживая злобный взгляд.
Петровский схватил его за ворот рубашки. Соловей перехватил руки и крепко сжал их в «тиски». Фролов подался вперед, стараясь не допустить драку прямо в машине.
— Убери от меня свои клешни, урод! — угрожающе прошептал Соловьев.
— Леша, ты реально не сечешь? — лицо Петровского сейчас было почти вплотную к лицу Соловья, — раз уж ты не рубишь в законах, я поясню! Без ствола, из которого завалили Славку мои показания — липа! Тем более, я был в дерьмо пьян, это всем известно! А если я начну говорить, могут начать говорить и они, ну, чисто из мести! Знаешь, куда это приведет? Следак Шведов докопается до нашего участия в бизнесе с левыми тачками Алана! Догадываешься, кого тогда обвинят в его смерти? — его зрачки еще больше сузились, напоминая змеиные, — а заодно могут привлечь тебя, Джамала и всех, кто светился поблизости! Этого хочешь? Если они найдут ствол, их засадят и без моего «пения». А если нет — все это порожняк голимый! На нары захотел? Я по-глупому загреметь не хочу! У меня и так хватает нездорового внимания от СК, а ну как начнут раскручивать все наши грешки, потом подключат УБЭП, и вот тогда уже мы все потонем! Потому что мы — гребаная банда! Можно сколько угодно врать самим себе, избегать этого слова, но для всех вокруг мы — преступная группа, место которой на зоне! И пути назад уже нет! Ни у кого из нас! Доходчиво, Алеша? — закончил Петровский, яростно выделяя каждое слово.
— Пацаны, хорош! — негромко попросил Фролов. Его голос дрожал. Либо от общего напряжения, либо от того, что Петровский только что озвучил то, в чем никто не хотел себе признаваться…
Несколько секунд Петровский и Соловей зло смотрел друг на друга. Затем Леха убрал руки, и они отодвинулись каждый на свое сиденье. Петровский откинул голову назад и устало вздохнул.
— Поймите вы, наконец, — негромко начал он, — я ничего не делаю просто так, я ведь сто раз это повторял. И, если вы думаете, что я хочу тюрьмы или смерти этим ублюдкам меньше вашего, вы заблуждаетесь. Просто я не могу позволить нам по-глупому попасться. И есть только один способ сбросить с хвоста комитетских следаков: навсегда отстраниться от группировки Алана и всего, что с ними связано. И Славкина смерть в том числе! Это не тот случай, где вы сможете найти возмездие и справедливость. Не тот…
Петровский опустил стекло и меланхолично закурил. Пару минут они молчали.
— Все это очень паскудно, Костик, — констатировал Соловей через некоторое время.
— Только сейчас осознал? — Петровский горько ухмыльнулся, — весь мир пропитан паскудством…
— Да пошел бы ты лесом, философ хренов! — Соловьев с досадой отмахнулся от него, заводя машину, — поехали лучше закончим начатое…
— Нажремся то есть? — Петровский улыбнулся, — поехали, я «за»!
— Нет, я пас! — Фролов отрицательно покачал головой, — надоело все. К черту… Соловей, отвези меня домой!
Соловьев пожал плечами и медленно тронулся с места.
— Пересчитай, — Петровский кивнул на пачки денег, разложенных на кровати.
— Верю, — буркнул Сергей.
— Пересчитай! — повторил Петровский, вспоминая Соболева, — потратишь время, зато будешь уверен, что никто не ошибся…
Поняв, что спорить неуместно, Макаров вздохнул и стал пересчитывать деньги. Петровский внимательно следил, как Сергей перебирает перетянутые резинками пачки.
— Что будешь делать со своей долей? — дежурно уточнил он.
— Тебе-то что? — хмыкнул Макаров, не отрываясь от подсчета.