Летя вперед словно ветер, и совсем не разбирая дороги, я бесцеремонно расталкивал возмущенно вопивших прохожих, попадающихся мне на пути, и медленно начал впадать в настоящий азарт дикого хищника, преследовавшего свою добычу по жаркой степи. Все происходящее начинало казаться мне забавной игрой в кошки мышки, и желание выиграть, схватить свою жертву, и впиться клыками в ее беззащитное горло, стало вдруг настолько невыносимым, что я напрочь позабыло обо всем остальном, и совершенно потеряв контроль над собой, уже просто не мог позволить себе остановиться, от дикой усталости. Не в состоянии думать ни о чем ином, кроме погони, и жаждя лишь единственного сладкого мига победы, когда смогу склониться над поверженной, загнанной жертвой, я кажется все же сумел настичь его, в одном из узких проулков, успел ухватить за воротник на бегу, и затем окончательно провалился в алую бездну ярости, напрочь лишающую сознания и каких либо воспоминаний.
- Что стряслось? - Растерянно захлопал я на Дронга удивленными, пустыми глазами, и раскрасневшееся от гнева лицо глодара не предвещало мне ничего хорошего.
- Что стряслось?! - Грозно повторил он, почти срываясь на крик. - Это я должен спросить у тебя, что стряслось! Какого беса Регнор?! - Тяжело дыша от обуявшей его злобы, контрабандист придвинулся ко мне еще ближе, непроизвольно сжав в кулаки, закованные в латные перчатки внушительные ладони, и с явным трудом сдерживал в себе непреодолимо огромное желание расправиться со мной прямо на месте. - Что за демон в тебя вселился, малыш?! Ты же чуть не забил его до смерти!
- Кого? - Ужаснулся я. - Голова по-прежнему раскалывалась от боли. Мысли путались от звенящего в черепе гула, и соображал я куда медленнее обычного. Ни как не мог взять в толк о чем мне толкует глодар, от чего он так зол, и совершенно не мог припомнить ни чего из предшествовавших этому недавних событий.
- Воришку, Регнор! Ты едва не разбил его череп о камни! - Все же сорвался контрабандист на яростный крик. - Он же еще ребенок! Вор, карманник, но все же ребенок!
- Что?! - От неожиданно нагрянувшего в мою голову осознания, и ярких воспоминаний, кровавыми картинами возникших перед глазами, у меня даже дыхание сперло. В горле словно бы возник ком, не пропускающий за себя ни единого глотка воздуха, и я чуть было снова не провалился в полную тьму беспамятства от избытка нахлынувших на меня чувств. От ужаса и стыда мне захотелось провалиться под землю. Сбежать за пределы всех известных миров, и больше уже никогда не показывать свой нос в пределах этого несовершенного и жестокого мирозданья.
Перед глазами у меня все поплыло, голова закружилась, но своевременная, резкая и болезненная пощечина от контрабандиста, сумела вовремя привести меня в чувство.
- Регнор! Я жду от тебя объяснений, и на сей раз ты от меня не отвертишься! Что это, Бездна все побери было?! Ты рычал на меня словно зверь! Ни на что не реагировал! Вел себя, как сумасшедший, и глаза у тебя были, как... - на миг он запнулся, словно бы не в состоянии подобрать нужное словно, и так и не смог его отыскать. - Это были не человеческие глаза. - Шепотом закончил глодар, словно боясь, что кто-то может подслушать наш разговор, и узнать что-то тайное.
Он замер надо мной, в ожидании ответа, но ошарашенный и напуганный не меньше самого взволнованного контрабандиста, я совершенно не представлял, что ему на это ответить.
Дурная кровь и прежде, не редко давала мне о себе знать, в самый не подходящий для этого миг, и со мной уже ни раз происходило нечто подобное. Неожиданные приступы дикой ярости обрушивались на меня из ниоткуда, возникали во мне без причины, совершенно на ровном месте, но никогда прежде, я не позволял им взять верх над собой, и легко справлялся со всеми этими низменными, и жестокими порывами собственной внутренней сути.
Мне казалось, что я держу эту скрытую и постыдную часть себя под строжайшим контролем, но стоило только моему дару угаснуть, и как только магия перестала струиться вместе с кровью по жилам, все оказалось совершенно иначе. Я оказался совсем не способен противостоять этой дремлющей во мне силе, пользоваться которой никогда не желал, и сломавшись под натиском ее воли, в первый же день, так легко позволив полностью захватить власть над собой, вновь казался себе жалким, и беззащитным даже от самого себя, ничтожным созданием.